Весёлые истории из жизни #1005

Image-61

История эта произошла примерно в 1947-м году с бабушкой, у которой мы одно время снимали квартиру.

Звали ее Любовь Петровна. В 1947-м она была молоденькой девушкой, вагоновожатой. И вот, в один летний день, она нагло ввалилась в кабинет директора Таганрогского трамвайного управления и с ходу на него накинулась (далее Л. – Люба, Д.-директор): 

Л.: сил больше нет терпеть, совсем жиды жить не дают, надо их всех поубивать нахрен!

Д. (охреневая и протирая глаза, типа точно ли он не спит ): Люба, что случилось, о чем ты?

Л.: я терпела, все мы тут терпели, но мы так больше не можем. Жидов всех в нашем ТТУ нужно пострелять нахрен.

Д.(охреневая еще больше, и продумывая пути отступления для себя и своей семьи): за что? Что они Вам такого плохого сделали? 

Тут стоит пояснить, что в Таганроге в годы войны был свой локальный геноцид евреев. См. Петрушинская балка смерти. В 1947-м воспоминания были еще очень свежими. Кроме того, даже после войны периодически то тут, то там вспыхивали еврейские погромы. Например, погром от 1946-го в Кёльце (Польша). Хоть власти и старались не афишировать такие события, но евреи через своих узнавали про подобные случаи. Потому директор ТТУ – старый еврей – очень серьезно воспринял требование вагоновожатой «поубивать всех жидов». А Люба не унималась: 

Л.: как за что? Да они все вокруг себя гадють. Где жид – там дерьмо. Все в дерьмо вымазывают. А нам убирай! Знаете, вот что, если у Вас нет денег на отстрел жидов, мы решили всем коллективом скинуться и нанять расстрельную команду. Чтоб за пару дней в нашем парке повывести всех жидов!

Д. (холодея от понимания того, что в их маленьком коллективе явно созрел антисемитский заговор): Люба, почему в нашем коллективе все так ненавидят евреев?

Л. (ничего не понимая): при чем тут евреи, я про жидов, которые вагоны засирают с утра так, что мы потом по часу каждый день их моем. Ведь грязный вагон контролер на рейс не пустит. 

И вот тут понимание стало приходить к директору. Дело в том, что на таганрогском диалекте «жид» - это воробей. Именно стаи воробьев гадили на вагоны, и именно эти стаи воробьев предлагали отстрелять работники ТТУ. С пониманием к директору пришло сильное расслабление. Его тогда чуть инфаркт не хватил. Все таки человек уже пожилой был, войну пережил. 

p.s.: история рассказана со слов квартирной хозяйки.

*

Дело было в середине 90-ых. 6-ый класс, деревенская школа, и я, городской и новенький. Как в деревенских школах “любят” городских, думаю, рассказывать нет смысла. Приём был “особенным”. 

По мере того, как с лица сходили последствия нескольких потасовок, жизнь стала налаживаться. С кем-то даже заводилась дружба. По крайней мере, мне в это хотелось верить. 

Учился в этом классе круглый отличник по имени Семён. Учёба ему давалась легко и непринуждённо. Математика, литература, география — везде он шёл на опережение. Да что говорить, к тому моменту он уже хорошо владел 3-мя языками. И это будучи самоучкой. Для меня, глубоко ненавидящего школу и всё, что с ней связано, прочитавшего к тому времени максимум четверть средней книги, этот парень казался вторым Лениным. 

Но всё-таки были и у него сложности: физическая слабость и трудности в общении, что сказывалось на отношениях в классе. Они были натянутыми. Не в смысле, что его гнобили, унижали, и всё такое, вовсе нет. Просто с ним никто особо не разговаривал и немного сторонились. Точнее как, разговаривали, конечно, но всё больше по школьным делам: списать там, или объяснить чего по учёбе… 

А вот у меня с ним, на удивление, нашлись и общие интересы, и общие увлечения. Он ко мне в гости, я к нему. Шахматы, лыжи, костры… И стали мы прям друзья-друзья. Не мешало даже то, что жили мы разных концах деревни. Я был уверен, вот этот точно настоящим другом будет. 

Да, конечно, он был немного странноват, я бы даже сказал, диковат. Бывало, рассказываешь что-то, задыхаясь от эмоций, стараешься передать соль событий, а в ответ обнаруживаешь холодный, безучастный взгляд либо в другую сторону, либо сквозь тебя. 

Поскольку это было постоянно, то я очень скоро привык и не зацикливался, напротив, видел в этом даже какую-то избранность, подтверждение гениальности… 

И вот, в один прекрасный день прихожу я в школу, не помню, месяц мы к тому времени уже дружили или больше, в том возрасте время течёт иначе. Подхожу, значит, к школе, а меня один подзывает к сортиру, мол, пошли покурим (школьный туалет находился на улице). Когда подошёл и зашёл за перегородку, (своеобразный тамбур из плотно сколоченных досок) вижу, стоят четверо и зверем на меня смотрят. Двое были из моего класса, а двое из старших. Я особо не подал вида, причин на меня бычиться не было. Я, конечно, был тот ещё говнюк, но плохого в той школе ещё никому не успел сделать. Достал газетку, отсыпал махорки, скрутил, поджёг спичку, и в этот момент прилетел удар справа, затем тут же в живот с ноги уже с другой стороны. В общем потоптали. Процесс сопровождался репликами: “Крыса! Еще раз подойдёшь к Семёну! Закопаем!”, ну и так далее. 

Размазывая грязным рукавом по лицу багровую смесь из слёз, соплей и крови, я стоял и думал, идти мне в школу или нет. С одной стороны, надо было идти домой. А с другой — что это было? Решил выяснить. Умылся снегом, как мог стряхнулся, и пошёл.

До начала первого урока оставалось минут пять. Семён, завидев меня, отвернулся. Когда я к нему двинулся, трое из класса преградили дорогу. Тут я уже не выдержал, со всей мочи зарядил одному из них с криком “за что!?”. Завязалась потасовка, где я вновь, будучи меньшинством, был битым. Впрочем, в этот раз уже не сильно – вмешалась учительница. 

Когда я вышел из класса, за мной втихую вышел ещё один. Он-то как раз и нашептал, что, оказывается, у Семёна дома пропали деньги. Не помню сумму, что-то вроде месячной зарплаты. Понятное дело — покос на меня. 

И хреново впоследствии мне было даже не столько от этих двух унизительных замесов, хотя, конечно, тяжело, подобное со мной было в первый раз, а от ядовитых взглядов, которые я ловил, пока находился в школе. Даже классная, с которой у меня успели возникнуть очень тёплые отношения (это был нонсенс, обычно меня учителя ненавидели), с явным недоверием на меня смотрела. Мои попытки убедить, что я ничего не брал, ни к чему не привели. Но хуже всего было от того, что я об этом узнал не от Семёна, а именно таким образом. 

Когда дома подобрались к сути, батя спросил:

— Брал?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Тогда пошли разбираться. 

И мы пошли к дому Семёна. Не помню толком, что там было. Помню, что отцы переговорили, немного вроде даже поорали, и на этом всё закончилось. В том смысле, что разговор закончился. А для меня всё только начиналось. Конечно, была надежда, что накал скоро спадёт, по крайней мере, этими словами меня пытались успокоить родители. Но нет. В школе мне объявили что-то вроде бойкота. Кроме учителей, разумеется. 

Не знаю, как передать своё состояние в тот период. Нет, руки даже мыслей не было на себя накладывать, но мир точно ушёл из-под ног. Незадолго до этих событий видел индийский фильм, где фигурировал образ прокажённого. Я всё думал, а каково это? Когда весь мир против тебя? Видимо, жизнь решила мне таким образом дать ответ. 

Ад тянулся две недели. Я ходил в школу, то и дело встречая презрительные взгляды. Пока не приехала мама Семёна, и не сказала, что это она взяла деньги, а отца забыла предупредить… 

Семён извинился, как мог, конечно, коряво и не виновато. И в школе накал поутих: все делали вид, как будто ничего и не было. Вот только почему-то, заговаривая с кем-то, я иногда замечал, что человек норовит отвести взгляд в сторону.

*

Обещала соседке рассаду. Увидела её на улице. Подхожу с рассадой. Поздоровались. Говорю: "С расстоянием 15 на 15 см садить" и только начинаю ей протягивать рассаду, как она отбегает назад на полтора метра. Услышала слово "расстояние " и метнулась. И смешно и грустно. Разобрались потом.

*

Иду вчера вечером после тяжелого, рабочего дня, гуляю с собакой. Захотелось баночку пива купить. Есть на районе магазинчик, находится в подвале, благо недалеко. Около магазина трутся маргинальные личности, которые просохнув стреляют деньги на опохмел. Перед спуском в магазин окликает меня один джентельмен, с просьбой помочь, так как в горле у него и у его товарищей уже пересохло. 

Д- слушай, дай рублей 20-30 ! 

Я- давай так, у меня шкаф дома старый, выносите в контейнер на улице, даю 300р на всех, дольше стрелять будите 

Д- мы тебе что, грузчики ?! Да и у нас дела важные есть ! 

Я- ну бывай тогда, да и шкафа нет у меня ...

*

Приезда бабы Нади мы ждали с конца апреля, решили уже, что передумала старушка. Случается. Родственники звонят, занимают место, проходят целый месяц медицинскую комиссию, собирают ворох справок и ходатайств, а потом передумывают и не привозят стариков. Вот и бабушка Надя все не ехала и не ехала. Мы уже решили ее место отдать другой желающей, когда с проходной сообщили, что баба Надя поступает.

Первые минуты, я даже не поняла, что вот эта щупленькая девочка в платочке и есть наша долгожданная бабушка. Потом рассмотрела: испещрённое глубокими морщинами лицо. Темные глаза омуты и не пропорционально длинные рабочие руки с большими ладонями, совсем не вяжущиеся с маленьким тельцем. Старушка охотно отвечала на все вопросы, не смотря на возраст красиво размашисто расписывалась в приемных актах и документах. 

– Какой красивый почерк, – удивилась я – кем же вы работали? – спрашиваю.

– Старшей пионерской вожатой– гордо отвечает Надежда и держится за бок. 

Замечаю, что кривится тайком, скорее всего от боли.

– Что у вас там? – киваю на бок, – болит?

– Та, – отмахнулась, старушка, – ободрала немного, когда через форточку лезла.

– Через какую форточку? – не поняла я. – покажите. 

Старушка расстегнула платье, а там от самой подмышки вся кожа ободрана.

– Господи, как же вы терпите? 

Срочно вызвали процедурную сестру, обработали раны. И рассказала нам баба Надя свою историю.

– Работала я всю жизнь в городской школе вожатой. Слёты, летние лагеря, мероприятия. До самой пенсии активная педагогическая жизнь. Столько идей, задумок! Сейчас вспоминаю и сама себе удивляюсь, какими же мы были увлеченными! В той же школе доченька выросла, а потом и внучку туда определили. 

После перестройки дочь с семьей переехали в деревню. Думали там выжить легче. По первой так и было. Огород сажали, корову завели. С продуктами легче стало. Мне помогали. Только работы в деревне хорошей для себя не нашли. Зять стал выпивать, да пристрастился так, что не заметил, как спился. Остались мои девочки одни. Не захотели возвращаться в город. Деревня, она засасывает. Так и жили, справлялись, все меня к себе звали, но я человек городской. Подрабатывала, репетиторствовала, жила как-то. 

Потом внучку замуж отдали, да так неудачно. Такой прохиндей достался, что не приведи Господь. Лентяй и тунеядец, несмотря на то, что вырос в деревне. Только дай ему. Вот он доченьку мою и сжил со свету. Только я это поздно поняла, далеко от них жила, не видела всего. Заболела моя девочка от горя, да и померла. 

После похорон муж внучкин и говорит мне: «Продавай бабушка квартиру свою и перебирайся к нам, чего ты там будешь сидеть одна в городе своем. Будешь нам помогать, детей наших нянчить, дом новый купим большой 

Я ж дура старая и поверила. Продала квартиру и поехала. Надо помочь детям-то. Деньги они мои быстро пропили. Новый дом так и не купили как хотели. Все прахом пошло. На работу зять не устроился. Деревня почти развалилась. Живут на мою пенсию. Ругаются, дерутся. Пьют. Детей нет. Разве это жизнь? А ехать мне уже было некуда.

Поплачу и живу дальше. Убираю, готовлю, в огороде управляюсь. Так незаметно время и проходит. 

А потом узнала от соседей, что можно в интернат устроиться. Переехать в город, жить нормальной жизнью. Тайком собрала документы, комиссию прошла, ну и сказала, что переехать от них хочу. Что тут началось?! Скандал страшный! Побил меня зять. Кричал сильно, чтобы из дома не смела выходить. 

Карточка с пенсией и так у них, а теперь они меня из дома перестали выпускать. Испугались, что останутся без пенсии если я уеду. Как жить-то будут? Вот и заперли меня. Следили за мной, что бы не сбежала. Приедут ко мне из социальной службы, а они их не пускают. Наврут чего-нибудь.

Спасибо Вере Александровне, не поверила им. Пробралась через палисадник к окну, да и постучала тихонечко. Я ей все рассказала, что не выпускают меня. Так она целую неделю ходила у меня под окнами, ждала. А после пенсии, когда внучки мои перепились и уснули, покидала я в форточку документы, халатик, тапочки, да и вытащила Вера меня. Хорошо я маленькая – пролезла. Ободралась только немного.

А теперь боюсь – проснутся мои, догадаются, что я здесь и приедут за мной. Что мне потом делать? 

Бабушка Надя закрыла большими ладонями маленькое лицо и горько так заплакала.

– Не плачте, – обняла я старушку, не пустим мы их к вам. Ничего они вам больше не сделают. Живите спокойно. У нас хорошо, как у вас в лагере когда-то было. И песни под гармошку, и в столовую дружно, и кино по вечерам и танцы… 

В доме престарелых люди оказываются по разным причинам. Кого-то привозят родственники обманом, кто-то оформляется сам, чтобы избавить родных людей от тягостного присутствия, освобождая заветные жилые метры. Кому-то требуется круглосуточная помощь и уход, кто-то остался на старости лет обездоленным, а для некоторых интернат становится единственным убежищем от семейного насилия. Бегут старики от любимых детей и внуков от страха и безысходности, даже порой через форточку.


Читайте также:

 

 

 

 
Лента не найдена