Три Летова на границе России, планета Земля

Три Летова на границе России, планета Земля
Большинство мемориальных статей в честь юбилейной конечной даты начинаются со слов «впервые я услышал...» или «я познакомился с ушедшим гением при следующих обстоятельствах...». Есть в подобных зачинах какая-то невыразимая пошлость. «На фоне Пушкина снимается семейство», а также «я и другие великие», что совершенно не липнет к Егору Летову, даже не из-за его масштабов, а по причине его абсолютной альтернативности по отношению ко всему, что у нас принято называть «культурой» и даже «русским роком». И хоть со дня его смерти и прошло целых десять лет, осмысление сделанного им и его наследия по большому счёту даже ещё не начиналось. Пока что мы на стадии собирания архива и робких первых шагов вроде снятого вдовой Егора фильма «Здорово и Вечно» — очень хорошего, но всё равно оставляющего после себя больше вопросов, чем ответов.

«Три Летова» — не потому, что автору хотелось бы зацепиться за название модного и обсуждаемого сейчас фильма, а потому, что многое в жизни Егора было подчинено принципу троичности. Три главных его музыкальных проекта: «Гражданская Оборона», «Егор и Оп......вшие» и «Коммунизм» (да, автор помнит про «Посев», но этот состав был по сути приквелом «Обороны»). Три периода, которые можно выделить в его творчестве: бой разозлившегося одиночки против давившей всё живое чугунной «Софьи Власьевны» в 80-х, завершившийся уходом в молчание на три года, участие в радикальной политике в 90-х, и, наконец, время признания и время зрелости, время какого-то сосредоточенного и скрупулёзного анализа на таких глубинах, на которые дано забираться лишь авторам большой прозы, но никак не «рок-поэзии» — это 2000-е, начавшиеся со «Звездопада» и полностью завершённые альбомом «Зачем снятся сны», за которым уже вряд ли могло что-то последовать. Наконец, это три разных лица самого Егора или, о-кей, скажем расхожее слово — три разные его ипостаси. Сценический образ: рок-шаман, визионер, громы, молнии и лихорадочная пляска (к слову, позаимствованная Егором у Йена Кёртиса) — то есть то, что видели люди из зала. С другой стороны — музыкальный и отчасти даже политический диссидент, всегда стоявший в оппозиции по отношению к любому навязанному извне порядку. И, наконец, — один из создателей русского рок-андерграунда в том виде, в каком мы его знаем.

Как закалялась сталь

Да, именно Летов и есть подлинный крёстный отец советской и постсоветской инди-сцены, до него схему «записываемся дома, сводим сами и ни от кого не зависим» использовала разве что московская группа ДК, зато потом «Гроб-студия» дала путёвку в жизнь Янке Дягилевой, «Чёрному Лукичу», Манагеру, «Кузе Уо и Христосам на паперти», ознакомила широкую публику с творчеством тюменской «Инструкции по выживанию». Забитая самодельной аппаратурой комната в омской хрущёвке стала организующим центром для второго поколения «сибирской волны», а перечислять тех, кто стал делать жизнь свою, вдохновляясь примером «Обороны», устанет рука: «Мёртвый Ты», «Передвижные Хиросимы», «Адаптация», «Последние Танки в Париже», московские «Банда четырёх» и «Соломенные еноты» — все они так или иначе шли тропой, которую протоптал Летов.

Наконец, Летов в полной мере ответственен за создание такого культурного явления, как «русский поэтический постпанк», — несмотря на кажущуюся примитивной внешнюю форму, сложнейшего и насквозь метафорического полотна, в котором увязаны воедино музыка, тексты песен и даже обложки альбомов, имеющие вполне самостоятельное значение. Когда-нибудь по обложкам самодельных кассет «Обороны» и их переизданий на CD какой-нибудь искусствовед обязательно защитит диссертацию. Смысл стоит искать и в музыкальных заимствованиях, и в цитатах, которые надёргивались буквально отовсюду: от поэзии Серебряного века до плаката с крыши соседнего дома, — а в результате создавался универсальный язык, до конца понятный лишь узкому кругу посвящённых в контекст, но всё равно воспринимаемый всеми.

Язык летовских стихов и песен — прекрасный инструмент для постижения российской действительности, для её анализа и, в конечном счёте, для примирения с ней. В своё время у автора было такое развлечение: подбирать строчки из песен Егора к актуальным событиям, потом в сети «вКонтакте» появился замечательный паблик «На патриархальной свалке устаревших понятий», занимавшийся тем же самым, но уже на уровне мемов.

Инструкция по «Обороне»

Вот эта картинка из паблика, переворачивающая смысл банального мотиватора из «Инстаграма» при помощи летовской цитаты, — как раз очень хороший способ начать понимать то, как делались эти песни. У старой «Обороны» был очень высокий «порог вхождения»: большинство потенциальных поклонников отсеивалось после первого же прослушивания взятой у друзей кассеты из-за «грязного» звука и мата. Далее следовала стадия «ГО-гопника», воспринимающего тексты песен буквально и считающего, что «так и надо», или наоборот — категорически не надо. Именно на этом этапе сломалось восприятие у Михаила Козырева, в своё время наотрез отказавшего группе в эфирах на «Нашем Радио» . И лишь на третьей стадии приходит понимание летовского художественного приёма, того, что и звук, и матерщина, и нарочито физиологические метафоры являются не более чем способом сдвинуть твой фокус восприятия и превратить из банального «слушателя» в активного соучастника творящейся в колонках художественной провокации.

Вспоминая как в начале девяностых у особливо совестных и изряднопорядочных граждан «бомбило» от абсолютно антифашистской песни «Общество Память», можно сказать, что приём этот срабатывал с неумолимой точностью и каждый раз попадал именно в ту цель, в которую метил. Летова до сих пор норовят записать в свои то коммунисты, то наци, то русские имперцы, то анархисты, в соцсетях глубокомысленно рассуждают о том, чью сторону он мог бы занять в 2014 году, и это несмотря на известную строчку «Я летаю снаружи всех измерений». Ну-ну, пробуйте, пробуйте, эти огненные мельницы ещё и не таких перемололи в мыслящую труху.

Так или иначе, а Летов останется с нами навсегда. Уже сейчас понятно, что «новая школа» русского рэпа вышла из драной шинели «Гражданской Обороны» в куда большей степени, чем из худи Jay-Z. И это неизбежно, потому что даже через пятьдесят лет, когда последние кассеты девяностых и виниловое издание альбома «Попс» распадутся на плесень и на липовый мёд на бесконечных свалках окружающих окраины мегаполисов, — от этой эпохи останутся два имени. Летов и Гребенщиков. Именно к ним будут обращаться в поисках не столько смыслов (они к тому времени давно уже поменяются), сколько методов восприятия реальности и трансляции их в мозги «конечному пользователю». И если кто-то завтра сумеет донести до нас всё самое главное, зарифмовав для этого последние слова умирающего от рака или записку самоубийцы — мы снова получим открытку с приветом из тех времён, когда буквы «Гр.Об.» были написаны на каждой второй стене.

Ну а пока Летов актуален как он есть, потому что со времён его знаменитой фразы про Россию из интервью «Нашему радио»: «Здесь можно только воевать, болеть, выживать, куда-то пробиваться с боями и потерями... Отсюда в умах постоянно рождаются всевозможные замыслы глобального переустройства вселенной, диковинные сектантства, апологии самоубийства и тому подобное», — ровным счётом ничего не изменилось. Мы по-прежнему существуем в мире его песен, и то, что было записано в 1988 году, или в 1995-м, или в 2004-м воспринимается как сказанное вчера на кухне. Вот от этого делается по-настоящему страшно, но, к счастью, в тех же песнях «Обороны» зашифрована настолько мощная инструкция по поиску собственного внутреннего пути к абсолютной свободе, что с ними мы ещё и не такие времена переживём.





Оцените эту запись блога:
Человек-пароход и не только: как мы помним Максима...
Меган Фокс: «Секс хорошо продаётся, и это факт»

 

 

ЕЩЁ ЛЮДИ

 

 

МОЖНО ПРОДОЛЖИТЬ

29 марта 2018
15 июня 2017
22 октября 2017
23 октября 2017
17 октября 2017