Тайна графской двери

Тайна графской двери

Он никогда не думал, что будет коллекционировать старинные двери и, конечно, о том, что на базе его дверной коллекции образуется музей дверей. А тем более не думал, что этот музей решительным образом изменит его жизнь.

А начиналось всё неожиданно, и в рамках случайного стечения обстоятельств.

- После нескольких лет работы без отпуска, - рассказывал предприниматель, - я решил съездить со знакомыми на Азовское море, где надеялся отдохнуть от суеты столичного города, работы и семейной рутины.

Место было тихое глубинно украинское. Днём приятный тихий шелест волн, расслабляющее тёплое солнце, бархатное поглаживание летнего ветерка, лениво гуляющие мысли, психологический комфорт и в целом состояние редчайшего душевного покоя.

При этом формировалось чувство кажущейся близости и родства с этой благодатной природой и приветливыми людьми, говорящими ласковым языком похожим на русский язык, но с тёплой изюминкой, свойственной в отношениях любящих родных людей.

Вечером - вкусная домашняя еда и питьё с украинским деревенским колоритом в сочетании с разговорами как бы ни о чём, знакомство с бытом глухой украинской деревни и её интересными малочисленными жителями, среди которых был очень забавный старичок.

И старичок довольно интересный. С ним было очень занимательно коротать вечера за разговорами о жизни, культуре и истории двух родственных народов, когда мои приятели по летнему отпуску проводили время по своему усмотрению.

И вот однажды, когда он рассказывал о своей молодости, я был сильно удивлён, что его молодость проходила в местах, где проходила молодость моего деда по отцу. Надо же было сложиться такому совпадению.

Я стал спрашивать подробнее, и он рассказывал много интересного из жизни семейства моего деда, уроженца дореволюционной Российской Империи, и его родителях.

От уточняющих вопросов мой собеседник аккуратно уходил, словно боялся сказать что-то лишнее. Или переводил разговор на исторические или философские темы.

Чувствовалось, что этот говорливый старичок был человеком энциклопедических знаний, однако со скромным, не показным их проявлением. При этом он был достаточно тактичным человек, хорошо воспитанным в культурных традициях явно не глухого деревенского образа жизни.

А когда он узнал, что я держу небольшой магазин по продаже дверей, то я от него о дверях узнал столько, сколько и не предполагал знать вообще.

Старичок, как заправский профессор архитектуры, делал увлекательные и весьма познавательные архитектурно-исторические экскурсы в периодизации российского и украинского искусства с посвящением меня в существовавшие и существующие архитектурные стили дверей разных эпох и государств.

Свои экскурсы он объяснял тем, что для того, чтобы заказать, например, стальную входную дверь и исполнить заказ, нужно знать к какому архитектурному стилю относится фасад вашего дома или внутренний интерьер для межкомнатной двери.

Из импровизированных лекций «старичка архитектора» я узнал, чем отличается романский стиль в архитектуре от готического стиля, барокко от рококо, классицизм от ампира. И как должны выглядеть двери в стиле «прованс» или двери в стиле «кантри».

Рассказывал он о дверях не только в европейской культуре, но и в культурах Африки, Азии, Австралии, Америки и тех культурах, которые отстоят от нас на расстоянии сотен и тысяч лет.

Например, о том, что в Африке уже с VI века н.э. люди знали, такую строительную конструкцию, как дверь в своих постройках и умели её искусно создавать, учитывая общую концепцию архитектурного стиля сооружения.

Или о том, что аборигены африканской страны Зимбабве уже в XVI веке могли самостоятельно сконструировать, изготовить и установить в башне со стрельчатой кровлей пятнадцатиметровые каменные ворота.

Я, конечно, понимал, что каждая эпоха культуры и истории государств находит своё отражение в стилях архитектуры, а двери должны сочетаться со стилем интерьера или фасада, но о дверях он знал явно больше, чем я. Это меня приятно заводило, увеличивая интерес к нашим беседам.

А когда он рассказывал об архитектуре усадебных ансамблей дворян помещиков Украины, у него светились глазки, и чувствовалось, что у него есть интерес к ним не только, как к архитектурным объектам эпохи, но и что-то ещё и более личное.

Что именно я узнал позже, к сожалению, не от него.

Общался я с ним с огромным интересом. Возможно, тогда у меня и появился не поддельный интерес к архитектуре и истории больше, чем к продаже дверей.

Но при этом я никак не мог отделаться от вопроса: откуда он это всё знает, живя в этой глухой деревушке? И я спрашивал его об этом.

Он улыбался и уклончиво отшучивался, как и от некоторых других вопросов.

Но однажды он всё-таки был вынужден ответить на мой вопрос о том, что его связывало с семьёй моего деда, и что это за таинственная история, произошедшая в семье моих предков.

Внимательно посмотрев мне в глаза, панорамным обзором изучив моё лицо, он вздохнул и рассказал очень интересную историю о жизни моей прабабки и моего деда. Это была очень не простая и трагичная история.

Но как мне показалось, что этот забавный «азовский старичок» пересказывает мне или книгу или кино, чтобы привлечь к себе внимание заезжего гостья. Ведь последние годы он мало с кем общался. И, возможно, ему просто хотелось поговорить, отыгрываясь за все годы своего молчания.

Но позже я понял, что очень ошибался в своём недоверии к этому достойному уважаемому человеку, прожившему не простую жизнь.

Однако, как бы оно ни было, но история эта, как я её запомнил, была следующей.

В конце XIX века, а точнее в 1895году молодому дворянину восемнадцати годков от роду Юрию Николаевичу Хвощинскому по императорскому указу тоже молодого царя Николая II в наследственное пользование и включение в свой майорат было передано заповедное имение графов Головкиных, с правом именоваться графом Головкиным - Хвощинским.

От этого права отказалась мать Юрия Николаевича – княгиня Елена Николаевна Хвощинская, урождённая Голицына – Головкина. К тому времени ей было 45 лет, но страсти к богатству и расширению своего имущества она не имела. Да и имущества ей хватало. Её муж и отец её сына был именитый дворянин князь Салтыков Николай Васильевич.

Его имение, где они проживали с женой и сыном, находилось в Рязанской губернии, имело хороший доход и вполне их устраивало. Поэтому новое наследственное имение в Харьковской губернии они решили передать своему сыну.

К тому же украинское имение требовало финансовых вложений и постоянной опеки. На это не было ни времени, ни здоровья. А у сына впереди вся жизнь, возможности происхождения и родства с рядом известных фамилий российской империи.

Тем более Юра с детства любил проводить лето в этом имении у своего дяди по матери.

Кроме того, у Елены Николаевны была другая страсть – литературное творчество. Не обладая хорошим здоровьем для активных видов деятельности, и понимая бессмысленность светской суеты, она с удовольствием жила в мире грёз и литературных фантазий.

В 1898 году в «Русской старине» вышли её «Воспоминания Е.Ю. Хвощинской» о Голицыных, Салтыковых и Головкиных к которым она имела прямое родственное отношение и непосредственное с ними общение.

Харьковское имение, которое принял вместо Елены Николаевны её сын Юрий, несколько лет, точнее с 1879 года, принадлежало её брату – Евгению Юрьевичу Голицыну – Головкину.

Брат Елены Юрьевны был старше её на пять лет. Он состоял на государственной службе, проживал в Санкт-Петербурге, и в последние годы бывал не часто в Константиновке Харьковской губернии, где находилось трёхэтажная усадьба и большой парк с большим прудом.

Но там любил бывать его племянник Юра Хвощинский, к которому позже и отошло это имение.

Юра приезжал из Рязани к своему дядьке с раннего детства. Ему нравилась речка Сула, где он купался и рыбачил. Любил он гулять и по окрестностям имения, а также бывать в близлежащих сёлах: Кулишовке, Коровицах и Курманах, относящихся к майорату графов Головкиных.

Нравилось ему гулять и по парку дядькиного имения. А иногда и по дому-дворцу имения.

Усадьба в Константиевке, основанная в 1797 году находилась в живописной местности среди холмов, покрытых дубовым лесом и кустарниками.

Весьма привлекательным был общий вид усадьбы с трёхэтажным домом в обширном дворе, с множеством хозяйственных построек, старинными воротами в ограде из каменных столбов. Дом украшали два флигеля по боковым фасадам и крыльями-переходами на уровне второго этажа. Большому квадратному двору с лицевого фасада предшествовал предварительный полукруглый двор с двумя гостевыми павильонами.

Тут же, но за своей оградой, располагалась усадебная церковь с трёхъярусной колокольней.

Дворовый фасад выходил на огромный парк с большим прудом и беседкой, находящейся на искусственном полуострове. За беседкой и кромкой пруда начинался зелёный луг, плавно выходящий на речку Сулу.

У этой речки молодой Юра Хвощинский и встретил милую Лушечку – горничную в дядиной усадьбе.

Это была дочь подданного черкаса (украинца) крестьянина Мороза из села Курманы, помогающая по хозяйству не многочисленным дворовым работникам графа Евгения Юрьевича Голицына-Головкина.

На хорошенькую горничную с интересом взрослого человека Юра обратил внимание, когда ему не было ещё и восемнадцати лет. Но после смерти дяди Юра в очередное лето 1892года, когда он проводил каникулы в бывшем имении Евгения Юрьевича, почувствовал себя особенно взрослым.

Хорошо сложенная девушка, дерзко поглядывающая на молодого барина, притягивала к себе взгляды Юрия, и он стал ухаживать за ней. Она не очень противилась этому, и молодые люди быстро нашли общий язык.

Ещё никогда Юра не проводил свои каникулы так весело и с такой радостью. Он будет тепло и трепетно вспоминать это лето всю жизнь.

Лукерья тоже будет с замиранием сердца вспоминать общение с молодым человеком и тот день, когда у них состоялась интимная близость.

Она боялась этого, но что-то оказалось сильнее её девичьей гордости и страха за будущее.

Однако лето прошло. Юра уехал в Рязань к родителям, а его Лушечка осталась в имении дяди.

Юра приезжал и на следующий год, но Лукерью не видел. Ему сказали, что её отослали к родителям, где она родина дочку Акулину, выйдя замуж за неизвестного Юре Антона.

Быстро повзрослевший Юра уехал в имение родителей и на несколько лет забыл о Лукерье.

После указа царя, Юрий вновь появился в Константиновке уже как наследник этого имения.

Тогда он узнал, что «графская Лушка» (так её тогда звали односельчане) замужем была не долго, и жила с родителями.

Юрий Николаевич послал к ней помощника управляющего имением с письмом и предложением о тайной встрече. Встреча состоялась и не раз.

Продолжались они и позже. Ведь теперь Юрий Николаевич граф Головкин-Хвощинский вступил в права наследства, стал единоличным хозяином Константиновской усадьбы и был свободен в своём поведении.

Он распорядился купить дом своей Лукерье с дочкой, помогал деньгами. Но делал это скрытно, явно не признавая своего отцовства. Не хотел огорчать больную мать, да и статус дворянина не позволял афишировать личные отношения с крепостной крестьянкой.

Однако это продолжалось лишь до 1905 года. В стране и на Украине, в том числе, начались крестьянские волнения, и приезд в имение был невозможен.

Волнения закончились в 1907 году, но побывать в своей усадьбе Юрий Николаевич не смог. В этом году умерла Елена Юрьевна и заботы о Харьковской усадьбе и другие вопросы, связанные с проблемами личного характера отошли на задний план.

Кроме того, управляющий Константиновским имением докладывал, что за время народных волнений 1905-1907 годов усадьба была значительно разорена местными крестьянами и требовались ремонтные работы.

Юрий Николаевич поручил этим заняться управляющему и в целом по своему усмотрению осуществлять хозяйственную деятельность имения, главное, чтобы от имения был доход.

Управляющему Юрий Николаевич доверял. Они были знакомы с детства, и даже дружили. Отец управляющего служил в усадьбе ещё при старом графе, который разрешал Юрию и Сашке посещать усадебную библиотеку.

Появилась возможность побывать в имении лишь в 1919 году, когда армия Деникина продвигалась в Крым. К тому времени Юрий Николаевич Хвощинский был гвардии капитаном добровольческой белой армии, прошедший фронты мировой войны.

С июня по ноябрь 1919 года, когда имение Головкина-Хвощинского находилось на территории «белого юга» Юрий Николаевич имел возможность бывать в своём имении и конечно видеть Лукерью и свою дочь Акулину.

Граф Хвощинский (в белой армии не любили двойных фамилий) встречался и общался со своим бывшим управляющим имением, который решил последовать за Юрием Николаевичем.

Жизнь в имении после 1907 года была не лёгкой, но терпимой. В 1914 году управляющий Александр Богданович был призван на войну. В 1915 летом вернулся в звании унтер-офицера. В том же году взял в жёны местную девушку. Но она умерла при родах в 1916 году, оставив на руках Александра маленького сына, которого он назвал Богданом.

Чтобы управляющий смог вступить в белую гвардию, необходимо было пристроить с кем-то его сына, он был ещё сильно мал.

Управляющий и Юрий Николаевич это сделали с помощью незаконнорожденной дочерью графа – Акулины. Это должно было избавить Богдана от возможной расправы красных, а также зелёных, синих и других борцов за самостийную Украину.

«Азовский старичок» закончил свой рассказ, устало вздохнув.

Было очень интересно слушать, - подумал я, - Но, по-моему, такие или подобные истории мне уже приходилось слышать или смотреть.

И я, честно говоря, не принял всё это всерьёз. Кроме того, я не думал, что что-то подобное могло быть в родословной моей семьи. Как-то это было слишком по-книжному красиво, хотя и трагично. А, может быть, похожие жизненные истории могли быть у многих в те лихие и мутные годы.

А вот причём здесь мой дед и моя прабабка, я так и не понял. Но в тот вечер я спрашивать не стал. А в следующие дни мой визави болел, и было не удобно приставать к нему с вопросами. Я отложил это мероприятие на последний день, но засуетился с отъездом и забыл это сделать.

Позже я пожалел о своём недоверии и своей лености.

После отпуска я некоторое время был под впечатлением, но рабочие проблемы и семейные будни несколько стёрли впечатления об истории, которую мне поведал летний старичок, и я на время об этом забыл.

Вспомнил только тогда, когда на следующий год засобирался в отпуск обратно в ту глухую украинскую деревушку. Что-то необъяснимое тянуло туда.

Я позвонил хозяйке домика, где отдыхал, чтобы предупредить о приезде. За одно решил передать привет своему знакомому прошлогоднему собеседнику.

Но мне сообщили, что дед по весне умер. Перед смертью он сожалел о том, что что-то не успел мне рассказать очень важное. И просил передать, если я приеду ещё, какие-то интересные документы. А также совет съездить на родину моего деда, чтобы найти подтверждение его рассказам о моих предках.

Я очень пожалел, что не успел задать все вопросы, которые были и которые появились позже. Но что делать, жизнь всегда завершается неожиданно не только для наблюдающих со стороны, но и для тех, кто покидает этот мир навсегда.

Я не думал, что смерть чужого старичка оставит в моей душе яркую царапину, которая со временем не будет заживать.

Тем временем приближался отпуск, и у меня возникло неожиданное, но стойкое желание съездить на родину деда, в надежде узнать ответы на появившиеся вопросы.

Но прежде я решил заехать в эту азовскую деревушку, чтобы посмотреть на неожиданное наследство «азовского старичка».

Пришло время в двойне долгожданного отпуска, и я поехал в Украину весьма заинтригованный сложившимися обстоятельствами.

На этот раз я больше думал не солнце и тишине, а о бумагах «азовского старичка». Кроме того, у меня появился интерес к истории Украины и тем её частям, где отдыхал и, где были корни моих предков.

С историей этих мест я бегло и как говорят художники «крупными мазками» ознакомился в Интернете. Нашёл много интересного и нового для себя из истории Украины, России и других государств, в состав которых входили родные места моего деда.

В том числе о совместном пребывании русских, украинцев, белорусов и литовцев в одном Русско-Литовском государстве. Эта информация для меня оказалась откровением.

Я смутновато помнил о некогда мощном Польско-Литовском государстве – Речи Посполитой, но о том, что было ещё Русско-Литовское, я к своему стыду не знал вообще.

Не знал я и о том, что лишь после распада Русско-Литовского государства русский народ стал чётко делиться на русских, украинцев и белорусов. Кроме этого я понял, что почти ничего не знаю о руссах (ругах), о восточных славянах из которых вышли перечисленные разделённые народы.

Окунувшись в историю руссов, расселение по Европе и Азии славян-ариев, формирование наций и государств на территории нынешней Украины и России, я понял, что незаслуженное забвение постигло многих моих предков, благодаря которым я могу сейчас радоваться жизни и надеяться на процветание моих детей, внуков и правнуков.

Кроме осознания своей «исторической неграмотности», я ощутил потребность в познании конкретной истории своих относительно далёких родственников. Поэтому ехал в деревушку на берегу Азовского моря с интересом, омрачённым сожалением о том, что больше не увижу своего прошлогоднего интересного и полезного собеседника.

По приезду я долго разговаривал с хозяйкой дома, где отдыхал в прошлом году. Это была дочь «азовского старичка». Она передала мне дерматиновый портфельчик с бумагами и фотографиями, что просил передать её отец Богдан Александрович. И рассказала о судьбе своего отца и о том, что он хотел, но не успел мне рассказать.

Я сидел, слушал и думал о том, что Земля, действительно, круглая. Надо же было приехать в эту глухомань, чтобы узнать то, что, наверное, не узнал бы никогда, если бы искал специально.

Судьба!!! Как бы сказал человек, верящий в то, что всем при рождении уже всё расписано.

Однако так это или нет, но я узнал, что «азовский старичок» это сын управляющего из усадьбы графа Головкина-Хвощинского дворянина и помещика Харьковской губернии члена одного из ветвей древнего рода Головкиных восходящего к деду Ивана Грозного.

Из записок Богдана Александровича и слов его дочери я понял, что следует ехать в село, где граф Головкин Юрий Александрович – предок графа Головкина - Хвощинского в 1839 году приказал установить памятник мамонту, кости которого были найдены в селе его майората.

Это обстоятельство меня заинтриговало ещё больше, и я поехал искать памятник мамонту на родину своего деда.

Не буду вдаваться в подробности моего путешествия в поисках нужного украинского села, особенности встреч со своими дальними родственниками и односельчанами моего деда.

Они все замечательные люди. Я их сразу полюбил за доброту, приветливость и ещё что-то, сам не пойму что.

Мне хотелось быстрей окунуться в новую информацию, в новую виртуальную и реальную историческую среду.

За одно я не забывал попутно изучать предмет моего профессионального занятия – двери. Их так много я видел на замечательной Украине. Многие из них были мне в новинку.

Кстати в бумагах, переданных мне дочерью «азовского старичка» было интересное дореволюционное издание каталога старинных усадеб Харьковской губернии Российской империи и художественные буклеты по архитектуре Санкт-Петербурга и Москвы.

В своих записях Богдан Александрович, как профессиональный архитектор, обучавшийся в Германии и Италии, оставил квалифицированно составленный перечень источников, которые мне следует почитать о стилях в архитектуре. Кроме того, о том, что мне следует обратить внимание на дверь в погребе у моих родственников.

Этот погреб, находился во дворе дома моей двоюродной тётки. И дом, и погреб строились ещё моим прадедом.

Погреб этот был старинный и весьма не обычный для человека выросшего в русской культуре и мало знакомого с сельской украинской жизнью. Мне всё это было очень интересно познавать. Я впитывал в себя всё, что только было можно.

Желание исторических познаний у меня усилилось после того, когда я увидел старинный изрядно выцветший портрет человека, который я на удивление хозяевам дома, обнаружил в полотне входной двери погреба.

Из записок сына управляющего и своих родственников я узнал, что

дом перестраивался накануне голодомора 30-х годов ХХ столетия, а погреб был выкопан и оборудован ещё в ХIХ веке. И обновлялся частично в 1917году, когда Савва Антонович – мой прадед, укреплял перекрытие и дверь погреба.

Дверь, используемую в погребе, он привёз из графской усадьбы, когда с сыном Иваном и другими сельчанами ездили растаскивать брошенное графское имение. Кроме двери из одного из подсобных помещений помещичьей усадьбы Савва Антонович привёз домой медный таз, чудом незамеченный другими экспроприаторами.

С тех пор прошло очень много лет и даже эпох. Сменились поколения людей, и жизнь наших предков стала историей, которая, кажется, готова открыть тайны своим потомкам, пусть и родившимся и выросшими далеко от этих мест, но тесно связанных кровными узами и невидимыми ниточками, сотканными архитекторами наших судеб.

Первое на что я обратил своё внимание, это был дверной наличник, как мне показалось, с национальным орнаментом, украшающим неказистую дверь в невзрачный глиняный погреб.

Вглядевшись в рисунок наличника, я понял, что это не национальный орнамент, а это огрублённый вариант петербургского барокко эпохи Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны. Откуда он здесь?

Это произвело на меня сильное впечатление, и я стал изучать и трухлявую дверь погреба, на которую, видимо, и указывал «азовский старичок».

Когда я постучал достаточно настойчиво по двери, желая, убрал наслоения ветхости, то заметил уголок холста, выглядывающего из косяка двери. Я потянул его на себя и вытащил восковой свёрточек с торчащим кусочком холста.

Погреб этот кого только не видел за свою жизнь. И помещиков знал, белых с красными тоже. Зелёных, синими, махновцев знавал, когда приходили грабить и, конечно, советские времена.

А тут, как будто ждал меня, чтобы открыть свои тайны. Это было невероятно удивительно. Я разволновался и вернулся в дом.

Развернув в доме свёрток, я стал изучать картину с портретом господина, изображённого на фоне барской усадьбы, красивой и загадочной.

Ко мне присоединились все, кому был интересен мой приезд и мои изыскания.

Когда я оторвал свой взор от картины и посмотрел на окружающих, то они все удивлённо смотрели то на меня, то на господина с картины.

Я в тайне души разделял их изумление, поскольку этот господин удивительно был похож на меня. Когда я решил озвучить свои размышления, кто-то тихо произнёс: - Кажется, граф вернулся! Что же будет теперь?

В маленькой украинской белёной хате зависла тишина.

После недоуменного оцепенения мы вернулись к реальностям жизни, но эта недолгая тишина в корне изменила мою жизнь, а возможно и других людей, так или иначе имеющих ко всему этому отношение.

В последующие дни я много общался с родственниками и их соседями и другими людьми этого замечательно села вошедшего плотью и кровью в историю Украины и России.

Из всех этих общений я узнал много интересного из жизни своих родственников и истории наших уже самостоятельных государств.

Эта информация как частички мозаичного панно составили картину истории судеб: Лукерьи Мороз, Саввы и Акулины Кузнецовой, управляющего усадьбой графа и его сына и самого графа Головкина-Хвощинского. А также знатных родов Российской империи Головкиных, Голицыных, Салтыковых и их роли в истории страны, которой уже нет, но есть память, которая нужна и нам и тем, кто будет после нас.

Но всё по-порядку и как удалось мне запомнить.

Связь горничной Лукерьи с молодым графом не сделала её счастливой. Хотя до рождения ребёнка она была полна надежд и ожиданий. Но ничему не было суждено сбыться.

То, что она получила в итоге, ей не могло представиться и в страшном сне. Ребёнок родился, граф исчез на несколько лет. Муж, за которого очень быстро отдали Лукерью, внезапно умер, оставив своей смертью большую загадку. Поговаривали, что его Лушка каким-то образом этому способствовала, поскольку не любила его, а он её ребёнка. Другие говорили, что кто-то из окружения графа помог неудачному мужу барской любовницы.

Репутация в родном селе Курманы у Лукерьи была ужасной. Она эта знала, а также понимала, что жизнь пошла в неудачном направлении.

А в 1905 – 1907 годах, когда жгли и громили барские усадьбы, досталось и Лукерье, к тому времени молодой женщине ведущей праздный образ жизни за счёт графских доходов, формировавшихся, в том числе её односельчанами. Она едва осталось в живых, спрятавшись у дальних родственников и в селе Кулишовка, где позже оставит свою дочь на воспитание.

После начала войны 1914 года Лукерья металась между семьёй родителей и графской усадьбой, которая после погромов 1905 – 1907 годов постепенно приходила в упадок, и главным там был молодой управляющий, с которым они даже пытались вести совместное хозяйство на территории графской усадьбы. Но в 1917 году всё разладилось, и графская любовница бесследно исчезла.

Её дочь Акулина подрастала, хорошея и взрослея не погодам. Не дожидаясь совершеннолетия, её фактически подростком взял замуж бедный вдовец крестьянин Савва Антонович из Кулишовки, который приютил Акулину в дни опалы её матери Лукерьи.

Акулина была совсем не похожа на свою мать. Она родила Савве двоих детей, была хорошей матерью и достойной работящей женщиной. Но осенью 1929 года замачивая лён в ручье за огородом, простудилась и очень быстро скончалась, оставив Савву опять одного. Он взял в жёны другую, которая родила ему ещё одну дочь, но, затосковав по любимой своей жене Акулине, вскоре тоже умер.

В 1919 году управляющий Константиновским имением графа Александр Богданович, решив записаться в добровольческую белую армию Деникина, думал, как пристроить своего малолетнего сына Богдана. В разорённом, к тому времени, имении ему оставаться без взрослых было нельзя. Родственников рядом не было, и, посоветовавшись с графом Юрием Николаевичем, который неожиданно объявился вместе с белой армией, решил отдать на временное попечение дочери графа Акулине.

Однако Акулина управляющего в лицо не знала, и замысел по опеке мог не состояться. Поэтому граф передал своему верному управляющему золотое кольцо и небольшой свой портрет, чтобы эти вещи послужили пропуском к Акулине. Ведь Акулина прекрасно знала, чья она дочь.

А кольцо могло бы помочь выжить в трудные годы гражданской войны. Он дал бы больше, но у белогвардейского фронтового гвардии капитана больше ничего не было.

Так сын управляющего оказался в семье Саввы Антоновича и Акулины.

Графский портрет и кольцо они спрятали в створке погребной двери. Дверь была добротная – дубовая, из графской, кстати усадьбы.

Кольцо в трудное время Савва Антонович тайно продал, а портрет остался в двери никому не нужный. А после смерти Акулины, а затем и Саввы, о тайне графской двери уже не знала ни одна душа. Кроме Богдана, который подглядел, когда его опекуны прятали забавные вещицы в полотне двери.

Однако в 1941 году, когда на землю слобожанщины пришли немецкие оккупанты, с ними появился управляющий графским имением, который забрал своего сына себе. К тому времени его опекуны умерли, и он беспризорничал никому не нужный.

В 1943 году управляющий с сыном ушёл вместе с немцами. После войны они жили в Германии, а затем в Италии, где молодой Богдан закончил архитектурный факультет Боннского университета.

Граф Юрий Николаевич Хвощинский в 1919 году ушёл вместе с отступающей армией Деникина. Позже с несколькими приятелями офицерами добровольческой армии, повздорив со своими командирами не разделяющих с ними взглядов, перевелись к адмиралу Колчаку, где следы графа теряются на дорогах гражданской войны.

Однако о себе он ярко напомнил, явивших в рисованном образе своим далёким потомкам, произведя тем самым неизгладимое впечатление на всю их жизнь, изменив в корне образ жизни человека, похожего на графа со старинного портрета, таинственным образом донеся до нас тайну графской двери.

Продавец дверей после всей этой истории, находясь под впечатлением навалившейся на него информации, организовал музей дверей с уголками исторического быта тех времён, к которым относится та или иная дверь.

Тема архитектуры его так увлекла, что он окончил архитектурный факультет строительного института, поступил в аспирантуру, где написал исследовательскую работу на тему: «Совокупность устойчивых художественных форм дверей в эпоху раннего классицизма».

Защитив эту работу на соискание учёной степени кандидата архитектуры, молодой кандидат продолжил свои художественно-исторические исследования и культуроведческую работу в музее дверей, который создал и развивал многие следующие годы.

При этом часто любил говорить, что архитектура удивительно специфический вид искусства, который может не только восхищать, но иметь практическое назначение, меняющее физический и духовный образ жизни внимательного думающего человека. Так же, как античность меняла средневековье, а средневековье современность.


История царей – история дверей (начало)
Басмение дверей

Читайте также: