Шуты и карлики в дверях Анны I (Анна I Иоанновна Романова)

Шуты и карлики в дверях Анны I (Анна I Иоанновна Романова)

У каждого человека в жизни свои двери, через которые он познаёт окружающий мир, регулирует поступление и выдачу информации, осваивая белые пятна в самом себе. Эти двери делят мир на две части: на мир непознанный и уже познанный. Объём этих частей у всех людей свой и разный. По разному люди распоряжаются и возможностями, таящимися в сущности дверей.

Пётр I «прорубил» окно в Европу и «приоткрыл» дверь в России для новой информации.

При Екатерине I сохранился сложившийся при Петре I социально-экономический и политический порядок вещей в государстве и обществе.

Пётр II стал «притворять» петровские окна и двери, частично возвращая страну в прошлое и дезорганизуя ранее сложившееся до него государственное управление.

А Анна I Иоанновна, вошедшая на русский престол после преждевременно умершего Петра II, и оказавшаяся на сломе времён, фактически продолжила политику Петра I, хотя и не активно. Но и, не делая поворота назад к закрытости и патриархальности России.

Своими дверьми она распорядилась по-своему.

В царствование Анны I Иоанновны в её двери шумной вереницей потянулись шуты, карлики, инвалиды, приживалки и юродивые, которые играли большую роль в шутовских балаганах и празднествах наполнявших жизнь императрицы совершенно не склонной к государственной деятельности.

Государственным же управлением в начале занимался Верховный тайный Совет (предшественник правительства), а затем Кабинет министров.

Участие Анны I Иоанновны в делах государства сводилось к сбору слухов и сплетен, а также к репрессиям против тех, кто хотя бы словом мог поколебать уверенность в спокойном её царствовании.

Особенно после вынужденного замужества с герцогом Фридрихом Курляндии (Было в те годы такое государство, существовавшее в западной части современной Латвии) и многолетнего униженного её пребывания в Курляндии.

Виновником своих бед Анна I Иоанновна считала дядю - Петра I, Александра Меншикова и других, отодвинувших на второй план представителей родовой линии Романовых-Милославских и, в частности, её отца Ивана V – старшего брата Петра I.

Поэтому она ещё до коронования велела именовать себя Анной Иоанновной, чтобы подчеркнуть своим отчеством первенство и важность линии рода Милославских в династии Романовых.

Этим объясняется и то, что она в завещательном Указе назвала своим преемником внука своей старшей сестры Екатерины (будущего Ивана VI).

Ей очень не хотелось, чтобы на российском престоле продолжалась линия Петра I.

Регентом при грудном Иване VI Анна Иоанновна Указом определила своего фаворита Э. Бирона.

Но через месяц фельдмаршал Миних с согласия Анны Леопольдовны (матери Ивана VI) совершит государственный переворот, в результате которого Анна Леопольдовна станет регентом при своём сыне и фактической правительницей России.

Э.Бирон будет отстранён от всех должностей и отправлен в ссылку.

Однако род Милославских всё же пресечётся на Иване VI, который царём являться будет только один год. Он и его мать будут свергнуты в 1741 году в результате переворота, совершённого дочерью Петра I – Елизаветой Петровной.

Однако до этого оставалось ещё 11 лет.

А в 1730 году у Анны Иоанновны Романовой всё было впереди.

Редчайший исторический случай поднял её на самую высокую точку государственного управления в России.

Ей предстояло царствовать 10 лет, а её двору и подданным существовать с ней, к сожалению, совсем не в гармоническом единстве.

Но всё имеет своё начало.

Родилась Анна в 1693 году в семье царя Ивана V Алексеевича Романова.

Мать в девичестве Салтыкова Прасковья Александровна. При бракосочетании, по старой традиции в роду Романовых, получила новое отчество - Фёдоровна. Эта традиция была связана с реликвией Романовых Фёдоровской иконой Божьей Матери.

В браке с Иваном V Алексеевичем Прасковья Фёдоровна была несчастлива, хотя родила пятерых девочек: Марию, Феодосию, Екатерину, Анну и Прасковью. Но лишь три последние дожили до совершеннолетия.

Прасковья Фёдоровна являлась выходцем из старинного знатного рода, считалась «первой красавицей» России и наотрез отказывалась выходить замуж за больного Ивана V, но весёлую и миловидную девушку насильно выдали замуж.

Жизнь её дочек тоже не была радужно счастливой.

Старшая – Екатерина, которую очень любила Прасковья Фёдоровна, была выдана Петром I в 1716 году замуж за немецкого герцога Карла Леопольда. Но через шесть лет она вернулась в Россию, не выдержав жестокого обращения к себе и малолетней дочке Анне (будущей правительнице России – Анне Леопольдовне).

Младшая дочь – Прасковья, также любимая матерью состояла в морганатическом браке с Иваном Ильичём Дмитриевым-Мамонтовым, но тоже была несчастлива и большую часть своей жизни провела вместе с матерью Прасковьей Фёдоровной.

Средняя дочь – Анна (ставшая в 1730 году императрицей российской Анной Иоанновной) была несчастлива вдвойне.

Во-первых, потому, что её категорически не любила мать – Прасковья Фёдоровна.

Во-вторых, потому, что в её личной жизни было больше, чем у других сестёр, унижений и оскорблений, длящихся десятилетиями.

В течение десяти лет, когда она будет являться единовластной самодержицей всея Руси, ярко будут проявляться не только её генетические наклонности, в частности, грубость, жестокость, мстительность и капризность, доставшиеся от матери, но и опыт, приобретённый в уничижительных условиях пребывания в Курляндии.

Воспитывалась и обучалась Анна также как и её сёстры – немецкими учителями в домашних условиях. Её образование современниками оценивалось как не достаточно высокое.

В её судьбе, также как и в судьбе её сестёр, большую роль сыграет царь-реформатор и абсолютный император-государственник Пётр I.

В 1710 году по настоянию Петра I Анна вышла замуж за герцога Курляндии Фридриха III Вильгельма – племянника Прусского короля.

Однако, после трёхмесячного хлебосольного и обильного алкогольного празднования бракосочетания с русской великой княжной Анной Иоанновной Романовой, восемнадцатилетний герцог Курляндский умер по дороге домой, не выдержав алкогольного натиска царя Петра I.

Возможно, здесь находится исток ненависти у Анны Иоанновны к алкогольным напиткам и их проявлениям в людях, развившийся из предыдущих наблюдений за образом жизни её дяди - Петра I, расширившийся и углубившийся в последующие годы.

Российская жизнь тех лет активно и широко втягивалась в западные нововведения и требования Указа Петра I о том, что жёнам запрещалось уводить своих мужей из кабаков раньше, чем они пропьются до «креста». Ослушавшихся жён следовало бить плетьми.

Анна с ненавистью относилась ко второй жене Петра I Екатерине, являвшейся среди прочих женщин его окружения «первой любительницей выпить». И этому обязана значительной части своего успеха у Петра I, который любил пьяных женщин и ценил вульгарность своих избранниц.

Петр I любил шумно шутить и проказничать с женщинами. У него были штатные шуты, которым позволялось почти всё. Они могли сказать резко и правду, высмеять любого, включая и самого царя.

Шумные развлечения станут ежедневной обыденностью при Анне Иоанновне, когда она станет взрослой и единовластной царицей. Исключая, конечно, чрезмерные алкогольные излияния и связанные с этим «проказы».

Её будут просить вернуть в придворную жизнь петровские алкогольные обычаи. Но она будет твёрдо стоять на своих требованиях минимального потребления лёгкого вина.

Исключение делалось только один раз в году 19 января. Весь день императорский дом праздновал восшествие Анны Иоанновны на престол.

Поздравляющие припадали на колено, и у ног императрицы, дарили подарок, выпивая затем с громкими здравицами большой кубок венгерского вина.

Походить с дядей Петром I она будет не только в желании шумно и странным образом развлекаться, но и в жестокости и отсутствии сочувствия к своим жертвам.

Трезвый образ жизни совсем не гарантирует отсутствия грубых выходок, глупых забав и наслаждения страданиями других, часто высокопоставленных и знатных особ.

Петр I в этом направлении проторил дорогу своим последователям, включая и племянницу Анну.

В 1698 году на приёме в австрийском посольстве Пётр I насильно кормил генерала-фельдмаршала Фёдора Алексеевича Головина салатом с уксусом, который не мог его употреблять по причине природного отвращения к салату и уксусу.

Царь Пётр I знал об этом, но приказал, чтобы полковник И.Чемберс держал сорокавосьмилетнего графа, а сам толкал ему салат в рот, в ноздри и уши, пока у государственного канцлера Ф.А.Головина не пошла кровь из носу. А Пётр I смеялся, с удовольствием наблюдая, как уважаемый человек, терпит физические страдания и унижения.

Такие сцены развлечения были не единичны в петровские времена. Любила подобное проделывать и его племянница, когда стала царицей.

Однако до царствования Анне Иоанновне остаётся ещё двадцать лет.

Семнадцатилетняя Анна по настоянию Петра I уже вдовой прибывает в Курляндию с приставленным к ней помощником для управления Курляндским герцогством П.М. Бестужевым-Рюминым, который почти сразу стал её любовником.

За эти отношения мать Анны, и так не любившая свою среднюю дочь, выражает недовольство и почти проклинает её. Дочка отвечала матери и многим другим «доброжелателям» тем же.

Не нравилось Анне, что она, являясь официальной вдовой и невестой, была вынуждена принимать женихов, в роли которых чаще всего выступали бедные принцы Европы, желающие жениться не на ней, а на этой злосчастной Курляндии.

При этом она воспринимала это сватовство не как комплимент молодой женщине от влюблённых мужчин, а как личные оскорбления, огорчающие её сердце с нерастраченной женской надеждой и любовью.

Однако судьба ей улыбнулась, когда она ещё сохраняя девичью привлекательность, понравилась принцу Морицу из Саксонии, и воспылала надеждой на счастливый брак с приятным молодым человеком.

Но вездесущий Александр Меншиков расстроил этот возможный брак, надеясь сам через своих детей прибрать к рукам Курляндское герцогство. Не помогли ни уговоры, ни слёзы молодой отчаявшейся Анны.

После этого одинокое существование Анны продолжилось. При этом она была крайне стеснена в средствах. Курляндское герцогство не давало необходимого дохода даже для небольшого двора курляндской герцогини.

Анна была вынуждена унижаться, обращаясь с просьбами к российскому двору и своим царственным родственникам в России.

Последняя «инстанция» - матушка царица Прасковья Фёдоровна, на которую одно время Анна очень рассчитывала, вместо помощи каждый раз обрушивала на дочь не материнскую злость, и даже ненависть, возникшую на основе очередного большого не удовольствия связью Анны с новым курляндским фаворитом – Бироном.

Эрнст Бирон заменил престарелого Бестужева, когда Анна утвердилась во мнении о своей безысходной несчастной участи одинокой и никому не нужной женщины.

В те годы «курляндского сидения» были лишь два обстоятельства, которые скрашивали жизнь Анны.

Первое - это пребывание Анны в спальне курляндского дома, которой она в глубине души очень гордилась и с удовольствием находилась в ней одна, рассматривая по множеству раз, её интерьеры.

Он был очень прост, но одновременно наряден строгостью барочного оформления. Строгость была связана с ограниченностью финансовых возможностей в казне Курляндии, а жертвователей было ограниченное число.

Но даже в этих условиях архитектору, оформлявшему спальню герцогини Анны Иоанновны, удалось найти баланс форм и цветовой гаммы, сочетающей голубой и золотисто-жёлтый цвета.

В этом скромном обаянии цветов, извилистых орнаментов и волют, протянувшихся по периметру стен и потолка, подчёркивался чисто голубой цвет стен, с четырёх сторон переходящий в потолочную большую орнаментную розетку, в которой можно было найти и горизонтальные линии, строго переходящие в вертикальные столбцы и извилистые завитки волют.

И главным украшением после потолочной орнаментной розетки были шикарные белые двери с выпуклой замысловатой лепниной с золотой окантовкой нарядных филёнчатых включений.

Ограниченное пространство спальни внушало Анне чувство удивительного покоя и равновесия, а вместе с тем ощущение своей значимости и потенциальной активности, которую следовало не хоронить в пассивных размышлениях о неизменности и конечности жизни.

Эмоциональный тон стиля скромного курляндского барокко оказывал противоречивое влияние на хозяйку и её гостей.

П.Бестужев чувствовал себя в спальне Анны потерянным в пространстве курляндского барокко, а нередко и пассивным в общении, чувствуя когнитивный диссонанс.

У Э. Бирона барокко спальни создавало в душе эффект состояния безграничной динамики и таинственной мощи перспективных возможностей.

Это моментально сказывалось на настроении фаворита, которое передавалось Анне, создавая в её душе покой и уверенность в завтрашнем дне с этим внимательным, ласковым, умным и терпеливым человеком.

Экспрессивную ценность интерьера своей спальни ощущала и Анна, испытывая покой и прочность при внимательном следовании взглядом по горизонтальным линиям дверей. Вертикальные линии этих замечательных дверей внушали ей необходимость в действиях и ожидания прекрасного будущего.

Но стоило ей отвести взгляд в сторону, и окунутся мыслями в реальный мир проблем и конкретных забот, как тут же Анне становилось жаль своей быстро уходящей молодости и не возможности изменения своего печального положения.

И вдруг, казалось бы, в совершенно безысходной ситуации, неожиданно для Анны и для многих других, судьба сделала ей ни с чем несравнимый подарок.

В январе 1730 года после безвременной кончины молодого императора Петра II Анна была приглашена на царский престол.

Вельможам, ответственным за государственную власть, Анна казалась достаточно подходящей кандидатурой, не имеющей наклонностей к деспотизму.

Более того, у Анны не было фаворитов в Петербурге и своей группы единомышленников, что облегчило бы аристократам из Верховного тайного Совета управление страной.

Но Анна Иоанновна переиграла «мудрых» аристократов и при поддержке дворянства забрала всю власть, положенную русской императрице, а Верховный тайный Совет распустила.

Однако Анна Иоанновна с тех пор будет жить в страхе, боясь потерять власть, помня своё бедное и бесправное существование в ненавистной Курляндии.

Тем более она знает, что в Германии подрастает опасный соперник – внук Петра I от его дочери Анны Петровны (будущий Пётр III).

Анна Иоанновна станет крайне подозрительной, тревожно осматривающейся по сторонам. В её характере проявится множество ранее спящих отрицательных качеств, в частности злопамятство и любовь к глупым шутовским развлечениям.

Чтобы избавиться от страхов и получить возможный психологический комфорт, она использует не уникальное средство в роду Романовых – шумные развлечения и всевозможные празднества.

Окружив себя при этом людьми, готовыми развлекать её каждую минуту и помогающими гнать прочь тревожные мысли и ожидания.

Малочисленный в петровские времена российский двор при Анне Иоанновне преобразился до неузнаваемости.

Исчезла простота обычаев, появилось много новых должностных лиц с непонятными обязанностями.

По указанию императрицы учредили оперу с балетом, театр, создали императорский оркестр, куда приглашались соответствующие учителя и модные артисты из европейских стран.

Она расширила Зимний императорский дворец, он стал трёхэтажным. Обновила представительский зал, встроила церковь, добавила семь десятков новых залов и комнат разного назначения.

И самое главное новшество в Зимнем дворце, которое тешило самолюбие бывшей курляндской герцогини – это анфилады комнат. То есть ряд смежных комнат, двери которых расположены по одной оси, создающих сквозную перспективу.

Такой способ организации архитектурного пространства позволял Анне насладиться величественным шествием вдоль последовательного ряда примыкающих друг к другу парадных комнат как бы нанизанных одна на другую.

Это придавало сил императрице и создавало иллюзию бесконечности её существования. Проход через множество открытых для неё дверей было высшим наслаждением в её жизни.

А когда она возвращалась анфиладой комнат из церкви после обедни многочисленные шуты с громкими родовыми фамилиями садились в тех комнатах, через которые она проходила в специальные лукошки и кудахтали как курицы. Это создавало у императрицы доброе весёлое настроение.

«Кудахтающие лукошки» чередовались через комнаты с танцорами и певцами, которые поджидали проход царицы и запевали при её подходе или бросались в пляс. Она страсть как любила поющих, танцующих и даже дерущихся шутов и бегающих беспорядочно карликов в париках, создавая искусственную сутолоку в многочисленных царских покоях.

Частенько Анна Иоанновна специально заставляла шутов драться до крови. Глядя на такие «забавы», она умирала со смеху.

Если кто-нибудь из шутов отказывался участвовать в таких забавах, ссылаясь на плохое самочувствие, то императрица велела этих шутов бить батогами, иногда до смерти.

У Анны Иоанновны было несколько заслуженных шутов. Иван Балакирев и Ян Лакоста достались ей от её дяди.

Князья Михаил Голицын и Никита Волконский, граф Алексей Апраксин были уже её набора.

«Весёлой царице» их было мало и она насильно, под угрозой смерти, заставляла исполнять эту роль других уважаемых вельмож, желая отомстить за свои прежние оскорбления и унижения, в том числе за стремление ограничить её императорские полномочия при венчании на царство.

«Сиятельные клоуны» должны были острить, кривляться, изображать белочек грызущих орехи, кричащих петухов, драться и вместе с карликами бегать по анфиладам комнат, гоняясь один за другим. И многое другое, что могло придти в голову недалёкой по большому счёту царице.

Не имея способностей и желания заниматься государственными делами, Анна Иоанновна постоянно находилась в вертепе глупых развлечений между старух-приживалок, гадалок, лилипутов, блаженных и шутов-аристократов.

А таких шутов при дворе было несколько. И каких!

О каждом из них следует сказать отдельные слова.

Любимым шутом Анны Иоанновны был Пьетро Мира, которого просто называли Педрило.

Это был итальянский скрипач, приехавший по приглашению для игры в опере, недавно организованной при российском дворе.

Пьетро Мира обратил на себя внимание герцога Бирона, как известно, фактически управлявшим всеми государственными делами в царствование Анны Иоанновны, своим остроумием, находчивостью и, конечно, именем.

Бирон, тоже как умный находчивый человек, знавший любовь императрицы к развлечениям и людям, несущим юмор и веселье, предложил молодому итальянцу, жаждавшему славы и любви публики, исполнять при русской царице роль шута.

Пьетро принял предложение и очень за короткое время снискал любовь и расположение Анны Иоанновны. Она как-то сразу интерпретировала его итальянское имя на простой русский манер – Педрило, чем была очень довольна и весела.

Педрило был зачинщиком многих увеселительных мероприятий при дворе императрицы. Она любила играть с ним в карты, не скупясь на вознаграждения. Даже, если он проигрывал, она никогда не требовала с него долга.

Он, как говорится, пришёлся ко двору, и расположил к себе большинство приближённых императрицы.

Они из его имени сделали целую копилку клонов, приклеив к нему прозвища, вошедшие в анекдоты: «Адам», «Адамка», «Антонио», «Антоний» и «Петрушка».

С последним прозвищем этот царский шут послужил прототипом кукольного персонажа – «Петрушка»

Пьетро Мира (Педрило) исполнял свою роль добровольно и с удовольствием. И уехал из России через несколько лет с большим состоянием.

Два шута из свиты Анны Иоанновны достались ей от Петра I. Это Ян Лакоста и Иван Балакирев.

Ян Лакоста был одним из потомков португальских евреев отпавших от иудейской веры по принуждению, но преследуемых католической инквизицией за тайное исповедание своей иудейской религии.

Ян давно был чужд любой религии. Он стал странствующим мошенником, живущим за счёт своего ума, ловкости и знания шести европейских языков.

Петру I сразу приглянулся этот говорливый, угодливый, смышлёный с природным чувством юмора человек, и царь предложил ему поехать в Россию.

Ум, образованность, умение всем понравиться и нескладная смешная фигура этого блуждающего европейского еврея, позволили Лакосте быть первоклассным шутом при дворе русского царя.

Пётр I называл его Петром Дорофеевичем и любил спорить с ним на богословские темы. Ян прекрасно знал содержание Библии и других христианских религиозных Писаний, поэтому царь, как правило, проигрывал споры, сердился, но не наказывал шута.

Однако однажды он был замечен в связи с опальным в то время вице-канцлером П.П. Шафировым, и по инициативе А.Д. Меншикова был выслан из Петербурга в деревню. Где пребывал до 1730 года.

Новая императрица возвратила его ко двору.

Петровский шут Балакирев имел судьбу отличную от блуждающих евреев и итальянцев.

Балакирев Иван Емельянович был тоже умным и ловким, но столбовым дворянином с большими перспективами на будущее.

В 1715 году его представили Петру I, как человека способного к инженерному делу.

Царь определил его в войска на инженерное обучение.

В 1719 году бравый младший офицер своей исполнительностью и угодливостью приглянулся Екатерине Алексеевне, которая взяла Балакирева для «домашнего услужения».

Затем юркий Иван служил «на посылках», исполняя тайные поручения камергера Вилли Монс и царицы Екатерины Алексеевны.

Иван Балакирев являлся весёлым остроумным человеком, но плохо следил за своим языком.

Однажды кому-то проговорился, что выступает в роли почтальона между царицей и её любовником Монсом. На него донесли и «допрашивали с пристрастием».

Любовника жены Пётр I казнил, как бы за хищения из казны, а Балакирева били батогами и выслали из Петербурга.

После смерти мужа Екатерина I, помня услуги Балакирева и его страдания за неё, присвоила ему звание прапорщика и вернула к императорскому двору.

Пришедшая к власти Анна Иоанновна «пиная» умершую Екатерину I, определила дворянина Ивана Емельяновича Балакирева к себе в «дураки».

Но, как говорят в народе: «горбатого только могила исправит».

Шут прапорщик Балакирев уже при новой императрице «наговорил» кому-то чего-то лишнего и был «тщательно допрошен» в Тайной канцелярии, откуда был освобождён уже самой Анной Иоанновной с «обещанием не говорить лишнего».

Смерть императрицы освободила его от унизительной обязанности шута, и он уехал в провинцию, где умер в 64 года.

Совсем не тяготился должностью придворного шута купец из Украины – Тимофей Кульковский.

Когда он служил в армии, на него обратил внимание всё тот же герцог Бирон, подыскивавший своей Анечке (Анне Иоанновне) весёлых людей. Предложил молодому человеку прибыльную службу при дворе её величества. Он согласился.

Этот шут, оставаясь по - существу своенравным прапорщиком, был расторопным и остроумным шутом, всегда следящим за своим языком, отчего без проблем исполнял свои обязанности и не жалел, что согласился быть «дураком».

Судьба следующего шута куда печальнее, чем у предыдущих «дураков».

Шут её величества Анны Иоанновны Голицын Михаил Алексеевич был внуком весьма известного на Руси боярина петровских времён.

К великому сожалению пятидесятилетнего князя М.А. Голицына в 1729 году его любимая жена умерла. Он долго не мог найти успокоения, и по совету родственников поехал развеяться за границу.

В итальянской Флоренции уже отчаявшийся князь неожиданно влюбился в энергичную излучающую энергию жизни итальянку, ответившую к его удивлению взаимностью.

Она была согласна выйти за него замуж, при условии его перехода в католическую веру. Он согласился, не веря своему счастью. Его ничуть не смущала недостаточность уровня её происхождения, что в России сразу же бросилось бы в глаза. Но это была Италия, и они поженились к своему счастливому удовольствию.

Вернувшись в традиционную патриархальную Москву, догадываясь о возможных проблемах, князь Михаил Алексеевич Голицын усердно скрывал молодую итальянку и перемену веры.

Но в России, как «шила в мешке не утаить», так и нельзя скрыть своей частной жизни. Вездесущие российские «доброжелатели» донесли на князя. Он был арестован, посажен в Тайную канцелярию.

Где его пять дней «допрашивали с пристрастием» и уже не молодой организм не выдержал. Он признался в своём счастье, но его психика сильно пострадала.

О «чудовищном вольнодумном преступлении» князя Голицына узнала императрица. По её приказанию брак с недоумевавшей итальянкой был расторгнут, а её заставили вернуться на родину.

Князь Голицын был подвергнут самому унизительному для него «наказанию» - он был разжалован в придворные «дураки».

Ему в обязанность вменили забавлять царицу бодрыми остротами и сексуальными шутками. Кроме того, подавать на балах квас и сидеть кудахтать возле императорского кабинета.

Он хотел наложить на себя руки, но не хватило духу, о чём он очень будет жалеть.

Но до тех пор, когда его психика перестанет адекватно воспринимать реальность, и сознание будет готово принять перемены в жизни, которые до пыток в Тайной канцелярии категорически не воспринимало.

По стопам М.А. Голицына, но без ощущения унизительности пошёл граф А.П. Апраксин.

Алексей Петрович - племянник известного петровского адмирала Фёдора Матвеевича Апраксина. Как и дядя служил в войсках.

Затем женился на княжне Елене Михайловне Голицыной, отец которой стал шутом императорского величества.

Случай с тестем не пошёл в учение молодому графу Апраксину. Он, как и Голицын перешёл в католическую веру. За что сразу же был назначен шутом при царском дворе.

Императрица была убеждённой православной верующей, активно поддерживала церковь, но в данных случаях проявилась ненависть не к изменникам веры, а к «подлым» аристократам, которые достойны самых унизительных мер наказания.

Граф Апраксин, как будто не тяготился своей участи и, казалось, исполнял свою новую роль с усердием до самой своей кончины. Но умер он очень рано – в 32 года.

Самым «сиятельным дураком» Анной Иоанновной был с большим мстительным удовольствием назначен императорский стольник Петра Великого – Волконский Никита Фёдорович.

Молодой князь Волконский Н.Ф. по поручению Петра I был записан на военную службу (Преображенский полк) и отправлен за границу для обучения современным наукам.

Дорога в западную Европу лежала через столицу Курляндии Митаву, где князь остановился отдохнуть, и был вынужден представиться в приёмной русского резидента в этом герцогстве – обергофмейстера Петра Михайловича Бестужева.

Где совершенно случайно увидел его дочь - молоденькую Аграфену Петровну и влюбился с первого взгляда.

Хорошенькая Асечка, как звал её отец, обратила на себя внимание князя Волконского шутливым характером общения, острословием и удивительным задором, отличающим её от московских и петербургских барышень.

Она ответила князю Волконскому взаимностью, и молодой царский стольник вместо обучения за границей надолго застрял в Курляндии.

Дочь Петра Бестужева всегда находилась в центре любой компании, была большой придумщицей и пересмешницей, что сильно отличало её от грубой высокорослой, громогласной и туповатой герцогини Анны Иоанновны.

Курляндская герцогиня, видя и понимая сущность контраста, возникающего при сравнении с миниатюрной красавицей Аграфеной, откровенно завидовала дочери своего уже не молодого любовника.

Странный треугольник, в вершинах которого был Бестужев, Анна и Аграфена, создавал в душе ещё молодой Анны психологический дискомфорт. Взращивая в герцогине неудовлетворённость собой и своим положением, усугублённую финансовыми проблемами, не позволяющими Анне Иоанновне содержать свой двор и самой выглядеть подобающим образом.

Это сделалось причиной возникновения шуток и анекдотов в обществе курляндской аристократии, которая ревниво наблюдала за Бестужевым и Анной Иоанновной.

Одна из таких шуток неимоверно взбесила Анну Иоанновну, и изменила в конечном итоге жизнь самой пересмешницы Аграфены.

В скучном курляндском обществе Митавы, дочь Бестужева организовала светский салон, в котором регулярно собиралась местная знать, чтобы отдохнуть и развеяться светской болтовнёй. Бывала в этом салоне и Анна Иоанновна.

И вот однажды, готовясь к очередному салонному вечеру, Асечка решила в очередной раз пошутить над чужеродной в её салоне герцогиней.

Зная, что Анна Иоанновна шьёт к этому вечеру новое платье лимонного цвета, шутливая Асечка велела обить такой же тканью всю мебель и даже двери салона.

Не ожидавшая этого Анна Иоанновна потерялась в интерьере, что вызвало смех, возникновение новых анекдотов, а со стороны герцогини бешенство обиженной женщины. Она немедленно покинула салон, затаив огромную злость на дочь Бестужева и всех аристократов в Курляндии.

Шуточки и пересмешки курляндской аристократии не остановились на «лимонной шутке».

Они продолжали высмеивать любовные отношения отца Асечки и гибель герцога Фридриха перепившего и умершего в медовый месяц с Анной Иоанновной, не доехав до Митавы после бракосочетания.

Весь цикл этих слухов и анекдотов был известен через услужливых «доброжелателей» Анне Иоанновне и Петру Бестужеву.

Если престарелый резидент Петра I в Курляндии относился к этим шуткам, как к обычным сплетням - философски, то его моложавая пассия затаила на дочь своего любовника ещё большую обиду.

Обида усугубилась, когда герцогиня узнала, что князь Волконский попросил руки Асечки у Петра Михайловича Бестужева.

Обида герцогини переросла в ненависть, но уже не только к Аграфене Бестужевой, но и к князю Волконскому и самому Бестужеву, который не хотел или не желал влиять на свою дочь.

Анна жаждала отмщения, но поженившиеся Волконский и Асечка уехали из Курляндии в Петербург.

Где жена Волконского по приглашению императрицы Екатерины I стала статс-дамой в её свите, и возобновила светский салон в Петербурге.

Завсегдатаи салона развлекались пересудами светской жизни Петербурга, не щадя своими языками даже князя Меншикова. Надсмехаясь над его мечтой, породнится с императорской семьёй и желанием сделать Курляндию своим герцогством.

Узнав об этом влиятельный и мстительный Меншиков выслал говорливую Аграфену Волконскую в подмосковную деревню.

С воцарением на российский престол, Анна Иоанновна, в первые же дни своего императорства, велела назначить князя Никиту Фёдоровича Волконского придворным «дураком». Поручив ему ухаживать за своей собачкой «Цитринькой».

При этом незамедлительно отписала в деревню своей «давней подруге» Аграфене Бестужевой о своей «милости» к её мужу, подчеркнув, что новое назначение сделала исключительно на благо Никиты Волконского, а не для наказания за что-либо.

Прочитав ехидное письмо новой императрицы об унижении своего мужа, а стало быть, и всего рода Волконских, Асечка вскоре умерла.

Мстительная же «оглобля-царица, как называли в народе Анну Иоанновну, продолжала унижать князя Волконского, надсмехаясь над грустью своего придворного шута об умершей безвременно любимой жене.

И, чтобы усугубить печаль сиятельного шута, Анна Иоанновна решила снова его женить на больной женщине из рода Голицыных.

Однако для Никиты Волконского «почётная обязанность» придворного шута оказалась «непомерно заслуженной» и он быстро умер, не очень долго задержавшись, после кончины своей жены Аграфены. Было ему сорок три года.

Но и после этого Анна Иоанновна не оставляла своим вниманием семью Никиты Фёдоровича Волконского.

Сразу после смерти князя императрица озаботилась судьбой его сына, к тому времени ставшего блестящим офицером русской армии.

Лишь только смерть самой Анны Иоанновны освободила его от императорского внимания и возможной «опеки».

Однако прежде чем умереть, она совершила ещё не мало проказ и прямых издевательств над своими подданными, в том числе, весьма родовитыми и заслуженными людьми.

В последний год своей жизни сумасбродная русская царица удивила Европу и весь мир «ледяной свадьбой», устроенной в Петербурге на Неве напротив Зимнего дворца холодным февралём 1740 года.

Узнав от своей шутихи-приживалки Авдотьи Ивановны Бужениновой, что та давно втайне мечтает выйти замуж, да вот беда, никто не берёт, Анна Иоанновна обещала устроить её семейную жизнь.

И приняла решение женить своего шута – князя Михаила Голицына и уродливую карлицу Авдотью Буженинову.

Ведь однажды царица уже облагодетельствовала эту глупую, неопрятную юродивую, дав безродной калмычке фамилию Буженинова – по названию своего любимого кушанья – буженина.

Это, с точки зрения императрицы, должно было хорошо сочетаться с новым прозвищем князя Голицына – «квасник», так как в его обязанности, кроме прочего шутовского, входило подношение кваса.

В феврале 1740 года началась подготовка к свадьбе Михаила Голицына-квасника и юродивой Авдотьи Бужениновой.

Гостями на свадьбу были «приглашены» супружеские пары со всех национальных окраин России.

Среди них были: чукчи, ненцы, калмыки, ингуши и другие, которые были одеты в обычные свои народные наряды, имели звуковые инструменты и тягловую силу, соответствующую своему региону.

Например, ненцы привезли оленей, калмыки лошадей и т.д.

Поскольку бракосочетание назначили на зимний месяц, то соорудили большой дом, почти дворец, изо льда, в который новобрачные прибудут после обряда венчания.

В ледяном свадебном дворце абсолютно всё было ледяным. И даже дрова в камине. Не говоря о стенах и дверях.

Ледовый дворец получился совершенно уникальным, как для Петербурга, так и для всей Европы и достоин отдельного специального повествования.

Но мы в рамках нашей темы отметим лишь ледяные двери редчайшего архитектурного сооружения, которые играли важную роль,

являя собой запретительный барьер, не позволяющий «молодожёнам»

сбежать со свадебного ледового ложа.

Эти двери были выполнены из прозрачного, но очень прочного льда. Они были двухстворчатые, с такими же прозрачными колонами по бокам и широкой подзориной, на которой зелёной краской были нарисован травяной орнамент.

У ледяных дверей стояли на хвостах дельфины, по вечерам извергавшие из пасти горящую нефть.

Тут же у дверей стояли ледяные мортиры, готовые сделать настоящий выстрел в честь прибытия новобрачных.

Прежде чем попасть в ледяной дворец, свадебная процессия после официального венчания и праздничного обеда с песнями и плясками проследовала по Петербургу к Неве.

Петербуржцы с любопытством наблюдали как масса инородцев в национальных костюмах, играя на своих народных инструментах, ехала на оленях, собаках, лошадях и свиньях, распевая мало кому знакомые народные песни.

Свадебное шествие открывали «молодые», которые ехали на слоне в большой клетке. Возглавлял шествие канцлер Татищев.

Было много шума, фейерверков и странного веселья по поводу сочетания странных жениха и невесты. Город был в недоумении.

В недоумении была вся Европа, наблюдавшая через своих послов за этим странным, шумным, но печальным торжеством.

Так любила забавляться русская императрица Анна Иоанновна.

К счастью «новобрачных» она умерла осенью того же года, освободив их от обязанностей придворных шутов.

Праздный образ жизни Анны Иоанновны открыл двери шутам, карликам, приживалкам, гадалкам, юродивым, танцорам и музыкантам, изменив образ жизни существования императорского двора.

А тем самым и всей жизни в России, показав глупость, злобность и мстительность высших сановных людей, и бесправность их подданных независимо от их происхождения и положения в обществе.

Лихие ветры шпионства, доносительства, ссылок и казней раскачивали великую страну, унося тысячи жизней и душ в небытие, поднимая на вершины и низвергая фаворитов веселящих сквозь слёзы власть предержащих женщин.

На дворе шла эпоха женского правления, начатая Екатериной I.

Не дай Бог никому находиться под опекой и просто вниманием сановных особ, обличённых огромной самодержавной властью.

Берегитесь несчастных женщин. Они ужасны в своей мстительной ненависти, даже к тем, кто их и не обижал, а лишь помешал воплощению их жизненных планов.

Берегите женщин, чтобы они не превращались в монстров, пожирающих всё на своём пути к своему счастливому благополучию.

Если счастлива женщина, будет счастлив и мужчина, будут счастливы дети, будет счастливо и всё человечество.

И дай Бог, чтобы ваш дом для женщины никогда не был ледяным дворцом, какая бы красивая дверь его не украшала.


Иван VI, «застрявший» в дверях истории (Иоанн VI А...
Двери для невест Петра II (Пётр II Алексеевич Рома...

Читайте также: