Самюэлm Бьорк #Мальчик в свете фар

Самюэлm Бьорк #Мальчик в свете фар

Любителям скандинавского нуара стоит обратить внимание на норвежского писателя, пишущего под псевдонимом Сэмюэль Бьорк. В 2013 году у него вышел первый роман о детективах Холгере Мунке и Мии Крюгер «Я путешествую одна», который стал бестселлером и был издан в 22 странах. А теперь в издательстве АСТ выходит третья книга, в которой детективам предстоит разобраться с загадочным маньяком, каждый раз оставляющего на месте преступления фотоаппарат с выцарапанной на объективе цифрой.

***

— Нам нужно за короткое время много обсудить, так что было бы хорошо, если бы мы смогли сделать это максимально эффективно, — сказал Мунк, возвышаясь у экрана.

Габриэль Мерк отодвинул от себя колу и как раз успел опуститься на стул, когда выключился свет.

— Ты на меня смотришь? — спросил Карри.

— Если бы вы могли подождать с вопросами до конца, было бы здорово, — пробурчал Мунк и быстро пролистал свои бумаги, лежащие на столе рядом.

Раздался негромкий смех, но он мгновенно стих, когда первое фото появилось на экране.

— Вивиан Берг, двадцать два года, — сказал Мунк, быстро прокликав первую серию фотографий. — Пропала из своей квартиры на Санкт Хансхауген в четверг после обеда и была найдена в озере Сварттьенн ранним утром субботы.

— И мы знаем это наверняка? — спросил Карри.

— Что именно, Юн? — вздохнул Мунк.

— Что она пропала из квартиры в четверг?

— Анетте? — сказал Мунк, кивая в ее сторону.

Она встала.

— У нас есть два свидетеля, соседи по лестничной клетке, они рассказали, что Вивиан Берг вышла из квартиры в четверг после обеда между пятью и четвертью шестого. Видео, которое мы только что получили, показывает, что это может быть правдой, но...

— Видео? — сказал Карри, который явно был не в курсе.

Они только что получили видео с камеры наблюдения в киоске, которое, предположительно, должно показать, как Вивиан Берг вышла из своей квартиры.

— Что я говорил насчет вопросов в конце? — сказал Мунк.

— Да, но господи... — сказал Карри.

— Для тех, кто еще не в курсе, — сказала Анетте слегка удрученно, — мы получили три видео. «Мерседес» на пути по шоссе Е18. «Мерседес» проезжает мимо торгового центра «Сандвика Стурсентер», и вот последнее, показывающее, как Вивиан Берг выходит из дома, вероятно, на пути к машине.

— По словам судмедэкспертов, Вивиан пролежала в воде менее двадцати четырех часов, когда ее нашли, — продолжила Анетте. — Последнее видео из Сандвики показывает, что машина проехала мимо центра без чего-то семь в четверг, таким образом, у нас есть промежуток в 36 часов.

Она бросила взгляд на Мунка, и тот кивнул.

— Извините, — сказала Ильва. — 36 часов до чего?

Юная исландка попала в команду прошлой осенью, и, как всегда, никто не знал, где Мунк нашел ее, но она отлично вписалась. Габриэль был очень рад, что теперь он больше не самый молодой в команде. Для более опытных следователей многое было самоочевидным, и теперь вместо него вопросы задавала Ильва, а он не выглядел в их глазах новичком.

— С последнего раза, когда ее видели, и до обнаружения тела, — сказал Мунк.

— А сколько ехать от Сандвики до озера?

— Максимум два часа, — сказала Анетте.

— Ее держали в машине? — спросила Ильва. — Больше суток?

— Рассмотрим это чуть позже, — сказал Мунк и кивнул Анетте.

— Итак, — продолжила Голи. — Вивиан исчезла в четверг после обеда. Согласно Крипосу, она вышла из дома в спешке. Дома остался телефон, на столе в гостиной — включенный компьютер. На плите — еда. Похоже, она готовила себе ужин и вдруг оделась, вышла в коридор, заперла дверь и спокойным шагом вышла из дома.

— Что? — спросил Карри, все же не сдержавшись. — Она уходит из квартиры в спешке, не взяв с собой ничего, а потом спокойно идет по улице?

— Также стоит обратить внимание на лекарства, обнаруженные в квартире. Как все вы знаете, были найдены антидепрессанты и успокоительные. Многое указывает на то, что дела у Вивиан шли не очень хорошо. Мы общались и с лечащим врачом, и с психиатром и работаем над тем, чтобы получить доступ к ее медкарте.

— Спасибо, Анетте, — сказал Мунк, когда Голи села на стул.

— Реймонд Грегер, — сказал Людвиг Гренли, поднявшись. — Таинственный чудак, я на него нашел крайне мало. В Буде мне отвечали очень туманно, очевидно, боялись адвокатов. Как бы то ни было, то дело против него, которое было заведено несколько лет назад, когда пропали две маленькие девочки, — не то, за что мы можем взять его или как-то использовать. В любом случае, вот что мы имеем. Ему пятьдесят восемь. Не женат. Детей нет. Работает учителем в старшей школе Хедрум недалеко от Ларвика и в данный момент находится на больничном, из-за... — Гренли надел очки и заглянул в свои бумаги. — Нет, это я тоже не выяснил, но, как бы то ни было, мы им занимаемся. Полиция Ларвика уже ищет, и я объяснил им, что на данный момент это главный приоритет.

— А его телефон? — в первый раз подал голос Габриэль.

— Согласно данным «Теленор», он выключен с четверга, — сказал Гренли и снова сел.

— А нашли что-то в ее телефоне? — с любопытством спросила Ильва.

— Согласно списку, что я получил, нет, — сказал Габриэль. — Вивиан не общалась с дядей. На «Фейсбуке» они тоже не были друзьями. Ничто не указывает на то, что они были как-то связаны.

— Реймонд Грегер, — сказал Мунк. — Наша цель номер один на данный момент. Как уже было сказано, в Ларвике идут поиски, и мы усилим охоту в течение ночи, если не найдем его. Миа?

— Есть кое-что, — сказала Миа и вышла к экрану.

Она кивнула Мунку. На экране появилась новая фотография. Габриэль раньше ее не видел.

— Это было нацарапано на объективе фотоаппарата.

— Что это? — спросила Ильва и надвинула очки повыше на нос.

— Цифра. Цифра четыре, — сказала Миа, кивнув Мунку, который увеличил снимок, и на этот раз они разглядели яснее.

— Сначала я подумала, что преступник использовал камеру, чтобы фотографировать процесс убийства. Что это его фишка. Что он заботится о последующей визуализации. Но теперь я уже не так уверена.

— А мы знаем, что это он? — прервал ее Карри.

— Следы вокруг штатива сорок третьего размера, — невозмутимо ответила Миа.

— Если только это не женщина в мужских ботинках.

— Тогда отпечатки были бы глубже по центру и мельче по краям, — сказала Миа и снова кивнула Мунку.

Новое фото. На этот раз страницы из книги.

— Обратите внимание, что номер страницы оторван. Убийца говорит нам, что это число ничего не означает.

— Что?.. — начала Ильва, но Миа проигнорировала ее, и Мунк снова кликнул.

— «Теперь я расскажу о самом трудном», — Миа кивнула в сторону страницы на экране. — «О чем я не в силах думать. И о чем не могу не думать».* «Братья Львиное сердце». Здесь младший брат, Карл Лейон, рассказывает о пожаре. Карл болеет, ему нужна помощь, и великодушный герой, старший брат по имени Юнатан, жертвует жизнью, чтобы спасти своего младшего брата. Потом все будут жалеть, что погиб не младший брат.

Воцарилась тишина.

— Значит, у нас есть цифра четыре, — продолжила Миа. — Это во‑первых. И у нас есть эта страница из книги, это во‑вторых. Отсюда нужно и начинать.

— Но... — снова сказала Ильва, но ее опять перебили.

— И еще мы должны взглянуть на это, — сказала Миа. — Я считаю, это очень важно. На видео с камеры наблюдения, которое мы сейчас посмотрим, Вивиан выходит из квартиры, в этот четверг. Обратите особое внимание на ее походку, ладно? Я знаю многих танцовщиков. Они пластичные, двигаются, как кошки, у них под контролем каждая мышца тела.

— И что ты хочешь сказать? — спросил Карри.

— Это не танцовщица, — тихо сказала Миа и кивнула Мунку, который нажал кнопку пульта. — Это не настоящая Вивиан Берг.

***
Курт Ванг никогда не слышал такого голоса, как у нее. На пластинке — конечно, но вживую — никогда. Билли Холидэй. Радка Тонефф. Может, Эми Уайнхаус. Когда невысокая улыбающаяся девушка с длинными рыжими волосами подходила к микрофону и мягкий голос разлетался по большой гостиной, также служившей комнатой для репетиций, время будто останавливалось. Словно рассеивались облака. Словно холодная зима превращалась в лето. Словно мира снаружи не существовало. Курт даже не понимал, влюблен ли он в саму девушку или только в голос.

В нее. В нее. Конечно же, в нее. Он не мог спать. Не мог дышать. Он с трудом подносил саксофон к губам.

Квартет Нины Уилкинс.

Они встретились на джазовом отделении консерватории в Тронхейме. Лучшая школа в стране для молодых исполнителей его калибра. Взяли с первой попытки. Сколько саксофонистов было на пробах? Много, очень много. И кто поступил сразу же? Прошел все три пробы, легко и просто, да так, что ему аплодировали стоя? Он. Курт Ванг. Долговязый застенчивый парень из столичного района Манглерюд, где мальчики считались мальчиками, только если играли в хоккей. Его должно просто распирать от гордости. Ему дела не должно было быть до этой джазовой певицы, наполовину шведки. Таких было много в Тронхейме — очаровательных, очень талантливых девушек. Но нет. В первый раз, когда он услышал пение Нины Уилкинс, его колени превратились в желе, и с тех пор он чувствовал себя маленькой собачкой. Нет, господи, не собачкой, он был сам себе хозяин, просто несколько слабовольный.

И неспособный мыслить ясно.

Она предложила переехать в Осло, всей группой, и он кивал и говорил — да-да, конечно.

Хотя ему очень нравилось в Тронхейме. Квартира в Мелленберге, бары, клубы, кафе «Девять муз», букинистические магазины, неформалы... Потрясающий город. С чертовски вдохновляющей джазовой атмосферой.

Она предложила заменить Мюлле на другого ударника, португальца, о котором он даже не слышал. Да-да, конечно, Нина, если ты так хочешь.

Хотя они с Мюлле всегда играли вместе, они были как близнецы, импровизировали на пару, словно две головы на одном теле.

Она предложила, чтобы они играли больше на саксофоне сопрано, немного отложить тенор, подняться на октаву выше, светлее, резче, более неистово, как делал Джон Колтрейн в конце эпохи Майлза Дэвиса. Непременно. Конечно, Нина. Конечно, он будет играть на сопрано, он же всегда так и хотел, разве нет?

Нет, это его мать так хотела. Ян Гарбарек на виниле в гостиной в Манглерюде, сам он всегда больше любил полноту тенора.

Да, черт побери, ему нужно взять себя в руки. Больше так дело не пойдет. Квартет Нины Уилкинс. Нина. Нина. Нина. Голос, заполонявший его голову, где бы он ни был.

Во всяком случае, после того как португалец прибыл в Осло. Новый ударник. Достаточно хорош, безусловно, дело не в этом. Техничен. Мягок. Музыка во всем теле, но лучше ли Мюлле? Нет, он так не считал. Черт, каким же он был дураком. Он должен был предвидеть это за много миль. Нина с португальцем. Крепкие объятия на диване. Горячие поцелуи во время репетиций. Рука об руку они шли по улице в «Бло».

Ему следовало покончить с этим. Сказать, что с него хватит. Конечно же, следовало. Если он считает себя мужчиной. Но, черт, как он мог?!

Тот голос. Боже, какой голос. Как мед и наждачная бумага. Как ответ на загадку. Каждый раз, когда она начинала петь. Поэтому он просто остался. Идиот. Квартет Нины Уилкинс.

К счастью, все разрешилось. Джаз-фестиваль в Восса в прошлом году. Они играли на одной из самых маленьких сцен, но получили лучшие отзывы. Хиппи пришли в неистовство. Потом фестиваль в Конгсберге. Там то же самое. Аншлаг, люди дрались за билеты. По плану они должны были сыграть только два отделения, но публика не отпускала их со сцены. Полный экстаз. Он плевал кровью, не чувствовал губ много дней, но оно того стоило. Естественно. А потом они должны были играть в Молде. Вишенка на торте. И не в одном из каких-то маленьких местечек, нет-нет, в самом соборе Молде. Если бы его мать была жива, она бы страшно гордилась им.

— Сегодня ничего не получается, — пробормотала Нина и отошла от микрофона.

Жестом показав, что с нее хватит, она украдкой бросила взгляд на ударника и получила в ответ понимающий кивок.

Снова.

Это стало происходить все чаще и чаще, и ему это не нравилось.

Билли Холидей делала это. Чарли Паркер. Колтрейн. Майлз.

Что это за чертов аргумент?

«Да мы же не колем его, Курт, чего ты бесишься?»

Да какая разница, слабая доза или нет, укол или трубка?

Да, он был влюблен. Да, у нее был голос, как у ангела.

Но героин? Ни за что, черт возьми. Он даже не мог находиться в комнате с ними.

Всегда выходил на улицу, когда они дули. А когда возвращался, они уже витали где-то взглядом и бессмысленно улыбались. И ведь они даже не играли лучше, хотя так считали. Они просто чувствовали себя лучше, только и всего, черт, да героин не имеет ничего общего с музыкой. Ему намного больше нравился ее голос, когда она была чиста. А португалец? Нет, он даже не в силах был вступать вовремя. Всегда опаздывал на полтакта. Или на четверть спешил.

Нет, он больше не мог. После Молде. Дальше он не пойдет. У него другие проекты. Много проектов. Он же как-никак Курт Ванг.

Нина с португальцем пробрались на кухню, опять рука об руку, и она, хихикая, прижималась губами к его щеке. Курт посмотрел на себя в зеркало в коридоре, покачал головой и завязал на шее шарф. Чертова подготовка. На улице вечер, прохладно, но он не выдерживал этого запаха. Жженый героин на фольге. Нет, твою мать, его в первый раз чуть не вырвало, когда португалец поднес зажигалку к коричневому комочку в фольге.

Твою мать.

Курт прикурил сигарету и ощутил, что на этот раз он действительно решился. Он больше не хочет это терпеть. Ни за что. Ну его, этот голос. И влюбленность тоже. Это пройдет, разве нет? Ведь уже пять лет. Должно же скоро пройти? Закончить эту репетицию, и он позвонит Мюлле. И они возродят трио. Если он возьмет трубку, конечно. Четыре месяца ни слова. И его можно понять, естественно.

Нина. Нина. Нина.

Мюлле выскочил из комнаты с пеной у рта.

Черт, как холодно. И темно. Разве весна не должна уже наступить? Курт Ванг натянул рукава свитера на пальцы и бросил сигарету на асфальт, как вдруг перед ним возник человек.

— Извините, вы... Курт Ванг?

Перед ним стоял молодой мужчина его возраста, с лицом, спрятанным под большим капюшоном парки.

— Да? — отозвался Курт и достал пачку сигарет из куртки, чтобы зажечь еще одну.

Откуда этот парень знает его имя? Фанат?

Он улыбнулся, почувствовал, что это немного греет, хоть он давно уже решил, что ему дела нет до таких вещей.

Музыка прежде всего.

— Где ваш саксофон? — спросил мужчина и с любопытством выглянул из-под капюшона.

— Что вы имеете в виду? — улыбнулся Курт.

Очевидно, фанат. Курту, конечно же, не следовало обращать на такое внимание, но он заметил, как ему стало приятно. Его узнают на улице. Значит, все-таки кое-что он делал правильно. Нет, черт побери, он решился, он это чувствовал.

С него хватит.

— Он наверху, в репетиционной комнате, — сказал Курт, все еще улыбаясь. — Я не знаю, вы что, хотите автограф? Извините, но я сейчас немного занят, так что если...

— Все нормально. У меня есть то, что нам нужно, — сказали глаза из-под капюшона.

— В смысле?..

Дальше он не договорил.

Курт вдруг почувствовал что-то мокрое на лице. — Не воспринимайте это на свой счет, — донесся издалека голос, который всего несколько секунд назад был рядом.

Но что за чертовщина?..

Курт ясно увидел свою сигарету, но она была уже не в его руке.

У нее появились крылья, и она летела на четвертый этаж. Все еще дымясь, она постучалась в окно и попала в кухню, где смешалась с фольгой и стала трубочкой из оригами, похожей на колибри, сидящую на дереве, полном меда и наждачной бумаги, а затем она запела во весь голос.

Губами, говорящими по‑португальски.


Arkov #вокзалы
Михаил Жванецкий #Буцик

Читайте также: